Новые поведенческие парадигмы в академической сфере и их последствия для найма университетского персонала
Автор: М. Дакснер
Наем персонала – ключевой элемент сложного кодекса, регулирующего поведение в академической сфере. Персонал, а фактически – отдельные работники являются связующим звеном между тремя системами: наукой (производством знания), университетом (институтом) и рынком. Поведение всех групп академического сообщества в значительной степени зависит от внутренних и внешних ожиданий и традиций, которые обуславливают поведенческие парадигмы, закрепленные прошлыми привычками и институциональными привилегиями. В настоящее время на этот кодекс влияет внешняя конкуренция и необходимость соблюдать жесткие нормы и правила, которые в системе служат фактором корреляции между академической свободой, институциональной независимостью и стандартами качества. Индивидуальные нарушения – лишь один аспект подверженности системы коррупции и мошенничеству, которые изнутри подрывают благородные идеалы университетов.
Лишь немногим ассоциациям и экспертным группам в сфере высшего образования удалось избежать безоговорочной капитуляции перед государственной оценкой и программой удовлетворения потребностей заинтересованных кругов. В течение последнего десятилетия правомерное стремление к подотчетности, эффективности и рыночной ориентации вышло за пределы разумного. Жаргон делового администрирования стал лейбмотивом, а все соображения уникальности университетов и других институтов третичного сектора были сведены к минимуму в безумной надежде предоставить больше услуг при меньших затратах. Однако какие услуги мы должны предоставлять? И кто это «мы»? Мы, академическое сообщество, благородные остатки некогда славной гильдии, братство духа и мысли? Мы, государство или правительство; мы, администрация; мы, коллеги; мы, преподаватели и студенты, чудовищно разросшийся рынок научного труда; мы, заинтересованные стороны, члены правлений, эксперты… Разумеется, собравшиеся здесь ученые лучше других понимают, какие разнообразные значения может принимать слово «мы» в ходе дискуссий о высшем образовании. Хотелось бы начать с «мы, люди», имея в виду ключевую форму отношений, образующую университет как таковой: отношения между студентами и профессорами (к которым мы в данном случае щедро отнесем всех университетских преподавателей).
Итак, поговорим о людях.
Представляется не случайным совпадением, что подразделение Институционального менеджмента в высшем образовании, входящее в состав Организации экономического сотрудничества и развития (OECD-IMHE), в качестве темы последней конференции 
выбрало кадровые ресурсы, а Обсерватория Великой хартии провела исследование случаев должностных преступлений в университетах 
. Оба этих института до некоторой степени скептически относятся к упомянутой выше модели заинтересованных кругов. Мы все должны выразить благодарность ЮНЕСКО – СЕПЕС за организацию этой конференции, которая расширит наш кругозор. ЮНЕСКО – одно из ключевых подразделений ООН, оно обеспечивает связь между образованием и культурой, исключительно важную для разрешения проблем, связанных с построением во всем мире общества знаний и гражданского общества. Поскольку третичный сектор образования является, возможно, самой глобальной сетью гражданских институтов, в нем различия между системами и континентами проявляются не так резко. В этом секторе постоянно взаимодействуют внутреннее и внешнее, исследования и преподавание, свобода и независимость. Все это и делает университеты опорой гражданского общества в среде, где предпочтение отдается менее цивилизованным институтам.
И на первом плане всегда находятся люди. Люди, которые мыслят, и учатся, и трудятся в стремлении к знаниям, компетенции, пониманию, мудрости, и которые неразрывно связаны общими целями. Однако многие из уважаемых докладчиков в ходе этой конференции, несомненно, воздадут должное принципам реализма.
Хотелось бы также поговорить о поведении. Академическое поведение – особый бихевиористический тип, сложившийся под влиянием специфики университетов и высшего образования. Он не всегда согласуется с общими поведенческими парадигмами. Ряд привычек и взглядов приобретаются не субъективно, а функционально, и системно зависят от института. Теория «габитуса», разработанная главным образом Пьером Бордье (1980, 1984), стала важнейшим инструментом разграничения академических и деловых сфер.
В области социальных наук (а я социолог) представления о возникновении академических привычек являются одним из наиболее подробно разработанных и обоснованных разделов теории высшего образования. С позиций законодательства и права академические привычки скорее являются помехой и угрозой, поскольку представления об академической свободе и автономии обуславливают стремление избежать скучных и требующих усилий юридических процедур. В политическом плане вопросы академического поведения осложняются невозможностью дать определение продукции, которая производится за счет налогоплательщиков. Не так давно группа филантропов, щедро жертвовавших на одну из крупнейших академических систем, выразила свое возмущение постоянной критикой со стороны ученых, работающих в спонсируемых ими институтах. В этом случае критическое мышление и нонконформизм обернулись этически сомнительным недостатком благодарности по отношению к тем, кто желает заплатить за результат. Представляется, что интеллектуалы должны быть столь же подотчетными, как и любые другие получатели материальных инвестиций и институциональной поддержки. И можно ли считать всех без исключения ученых интеллектуалами? С экономической точки зрения и в разрезе социального обеспечения вопрос о распределении кадровых ресурсов очень важен: насколько функционально организованы университеты с учетом императива возможности трудоустройства их выпускников, и является ли исследование актуальным лишь в том случае, если его результаты можно реализовать на рынке в разумный промежуток времени?
Мы, люди как обладатели социальных знаний и компетенций, ожидаем от высшего образования хорошего обслуживания: способности академических экспертов преобразовать свои компетенции в популярную, доступную широкой общественности культуру. Мы рассчитываем научиться понимать и разрешать свои проблемы и воспринимать критику наших потребностей. Тем не менее – кто такие академики, что они берутся учить нас, что такое хорошо и что такое плохо? Все сводится к вопросу о личности и власти: так было всегда, с тех пор, как первый университет открыл свои двери перед студентами.
Ниже я попытаюсь вкратце изложить свои соображения по ряду вопросов, каждый из которых нуждается в более тщательном рассмотрении. Простите мне эту схематичность – все вы достаточно владеете предметом, чтобы заполнить пробелы в моей аргументации.
«Академическое поведение» — общая концепция, которая, как это обычно бывает, становится тем непонятнее, чем пристальнее его изучают. Ее следует рассматривать с точки зрения этических, прагматических, экономических и научных норм и правил.
Все дискуссии о высшем образовании и институциональном воздействии на членов университетского сообщества сопровождались многочисленными карикатурами и историческими аллюзиями. Чем сильнее связь университета с определенным классовым и властным слоем, тем более стереотипный характер носят эти аллюзии. Развитие академических привычек и воззрений в настоящее время является самостоятельным направлением научных изысканий. Хотелось бы отметить ряд его особенностей. В зависимости от индивидуальной точки зрения академическая профессия может считаться благородным, возвышенным трудом или вызывающей недоумение аберрацией нормальных специальностей – или и тем и другим. Патетические нотки преобладают в общественных дискуссиях и в рекламе этого извечно находящегося на грани вымирания вида; в частных беседах на передний план выходит ирония. В последние годы опубликован ряд исследовательских работ, предлагающих различные полезные описания и истолкования академической профессии, но загадку производства качественной науки так и не смогли разрешить ни социологи, ни специалисты по теории познания, а идея разумного творения (креационизм) тоже не прижилась. Известно, что изредка появляются гении, но в целом теория исследований 2 типа (Gibbons, Limoges and Nowotny, 1986; Gibbons, Scott, Nowotny, 2003) представляется убедительной. Поэтому гениальные отклонения от основного русла научного производства можно оставить в стороне. Не следует также поддаваться искушению приписывать определенные поведенческие особенности конкретным дисциплинарным культурам в рамках личного представления о рейтинге дисциплин. В других условиях это может иметь смысл, но в данном случае просто отвлекает внимание от вопросов поведения.
Разумеется, простого ответа не существует, более того – мы не располагаем даже простой гипотезой. Однако в качестве исходных можно принять два момента. Один связан с непониманием природы продукта; второй заключается в избыточном усложнении. Чего ожидают от нас наши дорогие клиенты, потребители, студенты, заинтересованные круги, спонсоры? Они надеются получить от нас либо продукт, описываемый в чрезвычайно абстрактных терминах «мастерства» или «влияния», либо результаты мыслительных процессов, которые могут быть преобразованы в пригодные к продаже товары и предметы потребления. Мы должны вести рыночное производство, но значение и смысл нашего производства лежат за пределами рынка, особенно в плане моральных и интеллектуальных последствий наших исследований и преподавания, не говоря уже о об образовательном и культурном влиянии, которое мы волей-неволей оказываем в процессе работы со студентами и нашими собственными преемниками. Стандарты квалификаций формулируются следующим образом (6 июля 2005 г.) 
:
Таблица 1. Стандарты квалификации
Использование узкоспециализированного теоретического и практического знания, в том числе и передового, которое является основой разработки и/или применения идей.
Критическое осмысление вопросов знаний в своей области и на стыке различных областей.
Использование специализированного знания для критического анализа, оценки и синтеза новых и комплексных передовых идей
Расширение и пересмотр существующего знания и/или профессиональных практик в своей области или на стыке различных областей.
Источник: Проект рабочего документа, обсуждавшегося на Неофициальной конференции министров образования Евросоюза (Вена, Австрия, 15 марта 2006 г.)
Это – творение знаний 7 и 8 уровней в разрабатываемых «Европейских рамках квалификаций», которые представляют собой попытку создания европейского образовательного пространства помимо Болонского процесса. Личные компетенции на этих высших уровнях — лучшее, что мы можем вложить в продукт своего труда:
Таблица 2. Личные компетенции
|
|
|
Проявлять лидерство
и новаторство
в незнакомых,
сложных и непредсказуемых
условиях работы
и учебы, которые
требуют разрешения многофакторных проблем. |
Демонстрировать независимость
при определении направления обучения
и высокий уровень понимания сути
учебных процессов. |
Подходящими методами
доносить до сведения
специалистов и любителей
результаты, методы
и теоретические основы
проектов. |
Разрешать проблемы путем интеграции зачастую неполных источников знания в новых, незнакомых условиях. |
|
|
|
Отслеживать
стратегическую
деятельность
команд. |
|
Тщательно исследовать
и осмысливать социальные
нормы и соотношения
и работать над их изменением |
Демонстрировать
способность рабочего взаимодействия в
вопросах управления
переменами в сложных
условиях |
|
|
|
|
Принимать во внимание
социальные,
научные и этические
вопросы, возникающие
в ходе работы. |
|
|
|
Проявлять лидерство,
новаторство и
независимость
в новых условиях
работы и учебы,
требующих решения
многофакторных проблем. |
Демонстрировать
долгосрочное
стремление к
развитию новых
идей и процессов
и высокий уровень
понимания учебных
процессов. |
Общение с властями
посредством критического
диалога с
коллегами- специалистами.
Тщательно исследовать
и осмысливать
социальные нормы
и отношения и возглавить
деятельность по
их изменению. |
Критический анализ,
оценка и синтез
новых комплексных
идей, принятие
стратегических
решений на основе
этих процессов.
Демонстрировать
способность рабочего
взаимодействия при
принятии стратегических
решений в сложных
условиях.
На деле способствовать
социальному и этическому
развитию. |
|
|
Источник: Проект рабочего документа, обсуждавшегося на Неофициальной конференции министров образования Евросоюза (Вена, Австрия, 15 марта 2006 г.)
Я считаю эту попытку благородным и достойным начинанием в рамках процесса унификации Европы. В то же самое время не следует забывать, что схема должна быть применима к поведению неизвестного числа людей и для производства конкретных пакетов овеществленных продуктов. Кто должен иметь на это право? Что нужно этим людям для качественной работы? Как им следует себя вести? Ответы на эти вопросы являются частью институциональной иерархии норм и правил. Некоторые ответы могут быть получены из истории университетов. Хорошим примером и широко известной парадигмой являются «мандарины», как Фриц Рингер охарактеризовал немецкую профессуру после 1871 г. (1969). В колледжах можно наблюдать широкий ряд типов и стереотипов поведения. Однако для того чтобы полностью понять академические привычки, необходимо выйти за пределы анализа индивидуальной или коллективной адаптации интеллектуального процесса к рыночным правилам и потребности людей в практической трансформации интеллектуального труда в решения имеющихся проблем. Другими словами, поведение профессиональных академиков в значительной степени зависит от того, как они воспринимают проблемы, которые им предстоит выявить и разрешить. Непонимание, о котором было упомянуто выше, вызвано тем, что продукт не является ни личностью (выпускником, образованным профессионалом, ученым), ни результатом (формулой, патентом, новой статьей в энциклопедии человеческих знаний). Загадка, которую необходимо разрешить, заключается в обретении людьми знаний и компетенций и их взаимном влиянии.
Необходимо различать три главных (среди прочих) взаимодействующих системы: научную, академическую и профессиональную. Их сочетание образует уникальные институциональные структуры университетов (и большинства учреждений высшего образования, заслуживающих такого названия). Они проявляют свои особенности на рынке и для рынка, а также за его пределами.
Системы оказывают значительное влияние на человеческое поведение, и каждая из них постоянно посылает директивные импульсы функционирующим в их составе людям. В университете в отличие от остальных институтов действует такая смесь несовместимых норм и бихевиористических парадигм, что в каждом члене корпорации можно выявить специфическую рекомбинацию этих систем, обуславливающую психологический профиль этого человека и позволяющую оценить его статус. К настоящему моменту все попытки выявить общие истоки академической профессии потерпели неудачу – в долгосрочной перспективе и в общем. Небольшие рыночные сегменты в высшем образовании могут служить доказательством противного наряду с узкоспециализированными исследовательскими подразделениями, где отдельные вопросы изучаются в очень жестких рамках. Но в общем можно с немалой долей удовлетворения утверждать, что трансформация университета в площадку для производства пригодной для продажи потребительской продукции не состоялась, несмотря на Генеральное соглашение о торговле услугами (GATS), усилия Всемирной торговой организации и отдельных корпораций, а также упорный труд министров финансов и недальновидных работодателей. Подобная резкость просто необходима, поскольку единство университета не является производной его миссии и функциональных возможностей – оно также зависит от поведения его сотрудников. А люди, ограниченные верностью свободе особого рода и сложными политическими рамками своей профессии, ведут себя по-разному. Свобода, о которой я говорю, – академическая свобода, а рамки определяются необходимым уровнем автономии института. Академическая свобода заключается в свободе мышления и речи, имеющей аспект самооценки, т.е. качества этих речи и мышления. Другими словами, академическое поведение, с одной стороны, определяется императивами академической свободы, без которой не удастся должным образом признать продукты. А без признания академическая деятельность теряет смысл. Три вышеупомянутых управляющих системы формируют поведение и обуславливают обширный ряд стандартов и норм профессионального поведения. Представляется целесообразным подробнее изучить элементы этого поведения, выходящие за пределы сложного интерфейса между профессиональной сферой и миром неспециалистов. Но эта особая привилегия академической свободы не существует в вакууме платонических идей. Ей необходимы общественные и организационные рамки, институциональная форма (по-немецки ее можно назвать Gestalt), ведущая идея (или idee directrice по-французски). Рамки находятся в тесной взаимозависимости со средой, обществом, властью, интересами и личными пожеланиями. Осмелюсь предположить, что формат университета и рамки работы его преподавателей задаются ролью университета как центрального института любого современного общества, ненавязчиво, как и подобает подлинно гражданскому обществу (Daxner, 2005). Это неминуемо отражается на поведении людей, функционирующих в рамках университета. Если университеты могут быть хорошими только при определенном уровне автономии, это должно проявиться в поведении связанных с ним личностей, будь то преподаватели или студенты. Но если автономия заключается в праве на самоуправление, неминуемо возникнет противоречие между двумя направлениями лояльности: нормальным, т.е. верностью по отношению к владельцу, работодателю, деканам и ректорам, коллегам и т.п., и институциональным, которое ставит университет в своего рода автономное положение по отношению к государству и политической системе, в составе которых он существует. Для меня это является первым способом проверки коллеги – насколько он осознает этот конфликт в своей работе.
Поведение определяется не столько личными привычками, ценностями и убеждениями, сколько набором правил, сложившимся в результате многовековой системной истории высшего образования под влиянием функциональных и индивидуальных особенностей институтов.
Правила, вытекающие из институциональной автономии, чрезвычайно разнообразны. Они являются постоянным динамическим компромиссом между тремя основными системами – научной, академической и рынком – и политическими директивами. Они представляют (по крайней мере, должны представлять) общность академиков в рамках полностью социализированной системы. («Vergemeinschaftung» [создание общности] в рамках «Vergesellschaftung» [создания общества или социализации]; редкий случай, когда немецкий язык отражает суть предмета точнее, чем английский.) Хотя университеты больше не являются гильдиями, для того чтобы сохранить свою свободу и независимость, им нужна некоторая эксклюзивность правил членства. Однако личное поведение определяется не только привилегиями закрытой группы или компании старых друзей, а эксклюзивность не предоставляет особых прав. Не следует забывать, что рыночная система – одна из действующих сил – также налагает на свои «кадровые ресурсы» множество правил и ограничений. Целью рыночной системы является возможность трудоустройства квалифицированных выпускников вузов и преобразование результатов в предметы потребления. Однако и она не является единой; если в роли собственника выступает государство или общественный орган, его потребности будут отличаться от нужд частных хозяев, религиозных организаций или корпоративных провайдеров высшего образования и исследований. И снова набор академических правил будет компромиссом, на сей раз между общественной сферой и институциональным кодексом.
Академическое поведение в первую очередь определяется императивами хорошей науки и учебы. В отсутствие правил и норм, характеризующихся честностью и взаимностью, получить хорошие результаты можно только случайно. Нельзя разграничить моральные и практические потребности, но последствия различных нормативов разделены многочисленными и широкими пробелами.
Нельзя сказать, что в основе институционального кодекса лежит общее право или жесткие директивы. Менеджмент и функционирование академических кадровых ресурсов исходят из нескольких, достаточно ясных впечатлений и представлений о природе института и из менее четко сформулированных эмпирических выводов, накопленных в течение столетий. Они сливаются, обуславливая оптимальные, но отнюдь не максимально возможные результаты деятельности.
Впечатления и представления об институциональной структуре можно вкратце описать тремя фразами: университеты представляют собой медленные системы; они являются слабосвязанными системами; им необходимо изобилие ресурсов. Из первого допущения следует подверженность постоянному вмешательству в процедуры и процесс принятия решений, поскольку между отдельными шагами проходит значительный промежуток времени. Вторая характеристика свидетельствует о том, что отдельные подразделения института могут добиться различных уровней эффективности, не ставя под угрозу институт в целом. Это дает институту колоссальную свободу действий при использовании своей автономии и является постоянным искушением избыточного регулирования для тех, кто этой автономии не одобряет. Третий аргумент представляет собой опасность с точки зрения личного поведения: для того чтобы добиться креативности и продуктивности, необходимо создать способствующую этому социальную среду. Разумеется, кодекс академического поведения содержит ряд льгот, обязанностей и правил, которым нелегко соответствовать. Правило изобилия предполагает, что любая сколько-нибудь стоящая академическая система нуждается в переизбытке ресурсов, даже в рамках культуры недостатка ресурсов 
. Я понимаю, что простого упоминания этого аспекта недостаточно для моих просвещенных слушателей, но здесь не место развивать предположение, которое представляется очевидным, по крайней мере, в данной аудитории.
Политики найма приобретают все большее значение для любой стратегии, зависящей от качества и эффективности. При этом исключительно качественная работа отдельного сотрудника не так важна, как его ценность с точки зрений показателей затрат в системе ориентированных на заинтересованные стороны стандартов.
Ожидания от работника всегда содержат компонент предполагаемого поведения. Корпоративная философия института, законодательные нормы, уровень политической корректности, дисциплинарные культуры, традиции и общие рамки габитуса и точек зрения переплетаются, образуя ожидания, к которым человек, как правило, более или менее подготовлен. Сложность, с которой сталкиваются неолиберальные и стремящиеся к эффективности менеджеры по кадрам и агенты по трудоустройству заключается в том, что эти компоненты не могут быть полностью отражены в показателях. Таким образом, показатели деятельности ограничиваются определенным минимумом результатов и в высшей степени формальных данных, а остальные элементы – особенно положение человека в сети коллег, студентов, оппонентов, конкурентов и друзей, остаются за кадром. Культурный пессимист сочтет это причиной постепенной утраты уникальных особенностей академического сообщества; оптимист подумает, что латентные социальные связи подрывают попытки менеджеров ввести членов университетского сообщества в общее русло. Главный недостаток ориентированных на заинтересованные круги подходов заключается в том, что они не учитывают этическую и интеллектуальную продуктивность личностей, а представление о поведении сводится к набору понятных заинтересованным сторонам достоинств. Между прочим, то же самое можно сказать и о поведении студентов, которое формируется извне в большей степени, чем это принято признавать, без особого внимания к их реальным мотивам и взглядам.
Ряд искушений угрожает академическому поведению, а немногие добродетели вознаграждаются не слишком щедро. Принцип ППП (плата, приятность, престиж) применим в этой сфере не в меньшей степени, чем в любой другой профессии; с тех пор как мы утратили профессиональный аспект – научное призвание, равным образом потеряло силу и желание служить примером для других. Вместо этого мы трудимся под давлением многочисленных двойных связей: плата имеет значение – старинная пословица «сытое брюхо к ученью глухо» все же неверна; приятностью тоже нельзя пренебречь, потому что исключительно из чувства долга и в рамках повседневной рутины ни наука, ни академическое образование не смогут принести подлинно блестящих результатов; престиж важен потому, что он является светлой стороной нашего первородного греха, темная сторона которого заключается в том, что мы знаем, что хорошо, а что плохо, и умеем отличать одно от другого – именно поэтому у нас есть университеты, а не только прикладные исследовательские институты.
Угроза академическому поведению регулярно возникает из-за односторонней склонности к одной из трех изначальных систем. Прежде чем говорить о коррупции и недобросовестности, необходимо признать, что академикам свойственно поддаваться искушению отнюдь не реже, чем остальным представителям человеческого рода, только в нашей сфере последствия этого проявляются особенно резко. Поведенческие аберрации чаще объясняются системными недостатками, чем особенностями личности, – что тем не менее, не может служить оправданием. Это только объясняет, что нельзя оправдывать все общечеловеческими недостатками, потому что все мы люди. Искушения научной системы хорошо известны: опубликоваться раньше, опередить соперника, даже подтасовать методику или результаты, т.е. фактически солгать. Вознаграждение может носить институциональный характер и, как правило, с долгосрочной точки зрения менее выгодно для человека, чем для подразделения или института. Это объясняется тем, что переход в действительно криминальную сферу может состояться лишь после аккумулирования определенной критической массы мошенничества и плагиата. Другой существенной угрозой является само качество: система способствует индивидуальному мошенничеству и недобросовестности, при этом ответственность ложится на самого человека. Это зависит от ширины или узости границ интеллектуальной собственности, взаимности повседневного сотрудничества и многочисленных возможностей воспользоваться заслуженными или незаслуженными благами. Оценка качества является суждением по факту, в лучшем случае надзором за ходом процесса, и крайне редко – прогнозом, основанным на достоверных данных. Вся система строится на доверии, что в целом неплохо, до тех пор пока не появляется слишком много желающих воспользоваться ее слабыми местами. Постоянный контроль и оценка не являются надежными препонами неподобающего поведения.
Искушения академической системы выражены тоньше: эксплуатация студентов, домогательства, неоправданная зависимость, несправедливость на экзаменах, половая дискриминация и т.п. Порядок повышения по службе зачастую определяется традиционными, исторически привычными процедурами, а не рациональной оценкой достоинств. Процедуры назначения и политики найма должны регулироваться жестким набором правил, которые, хоть и могут быть обвинены в политической корректности, но тем не менее абсолютно необходимы для прозрачной и открытой системы найма, признаками которой являются беспрекословное соблюдение заранее установленных процедур и отсутствие дискриминации любого рода. Мы знаем, как обойти эти стандарты, – в этом и заключается главная угроза. И, разумеется, искушения рынка наиболее разнообразны, многочисленны и хитроумно замаскированы. Может показаться, что я говорю только об этическом кодексе. Но это не так: я также пытаюсь перечислить условия, при которых возможно институциональное осуществление качественных исследований и преподавания. Нам не нужен университет, в котором качество работы, интеллектуальные порывы и ориентация на разумные цели принесены в жертву безукоризненному поведению работников, к чему нередко призывают различные идеологии. Самым интересным моментом является способность адаптироваться и желание подчиниться некоторым фундаментальным нормам и правилам и в то же время возможность избежать самоцензуры интеллектуальных порывов при постижении истины.
Это звучит так, как будто я все еще ратую за старую добрую пару: призвание и пример. Мы – люди, обладающие призванием в исходном смысле слова; мы призваны утвердить истину и преподать высшие стандарты будущим поколениям; и мы должны служить примером, опять-таки в исходном смысле неразрывной связи сущности нашей мудрости с нашим образом жизни и поведением. Я говорю без всякого сарказма; но мне не удается удержаться от легкой иронии и одновременно патетики, когда я утверждаю, что это карикатурное изображение мудрого учителя носит более чем платонический характер: это квипрокво в чистом виде, свойственное развращенному непрофессиональному обществу, которое не стремится ни к чему, кроме как к развращению экспертов, чтобы без особых затрат и сложностей заполнить разрыв между двумя культурами. Если говорить серьезнее, то наше поведение определяется нашей обязанностью обучать и образовывать. Общество знаний не может существовать без компетенций, а компетенции невозможны без элементов социального поведения. Возможности трудоустройства или востребованности нашей продукции недостаточно для этой высокой цели.
Поведение также является производной от миссии, в том виде, в каком ее принимают, уважают и усваивают работники института. Если эта миссия требует смелости, открытости, честного поведения в конфликтных ситуациях и стойкости перед давлением, цензурой и политическими репрессиями, то должна быть коллективная защита в пределах института. Личность не может противостоять давлению, не утратив свою уникальность.
Я не буду вдаваться в собственный опыт проверки вышеупомянутых положений в ходе моей работы на Балканах и в Афганистане. Самый важный вывод, сделанный мной, заключается в том, что академические привычки и поведение имеют значение для политического и морального восстановления разрушенных обществ. Опасное знание, которое наука предоставляет для самопознания общества, является как угрозой для его носителей, так и колоссальной возможностью для самого общества. И мы в наших тихих заводях западных университетов в значительной степени ведем себя так, «как если бы» мы находились в менее привилегированных частях света.
Я собирался говорить о людях. Я пытался затронуть ряд чувствительных аспектов академического поведения, не вдаваясь глубоко в эту обширную сферу. Я хорошо понимаю, что академики являются глобальной силой. Высшее образование и научные исследования в мировом масштабе образуют колоссальный рынок с оборотом в несколько миллиардов евро, от которого зависит благосостояние всех наций и континентов. Однако когда дело доходит до фундаментальных решений, наши позиции оказываются слабее. Наша задача – консультировать и приносить результаты, выгоды которых предусмотрены нашими патронами. Это нормально для академии (Link, 1999; 2005) 
. Критичность и интеллектуальная пытливость, смелость и независимость являются безусловными ценностями. Однако в ранг добродетелей они возводятся лишь в случае их публичного проявления перед лицом политических деятелей и коммерческой, военной и гражданской власти. Институт – наш драгоценный университет – может подавлять их или поощрять. Таким образом, активное участие в институциональной демократии является императивом, а не случайным выбором. Мы – не агенты наших хозяев. Мы – наиболее стабильный и перспективный институт гражданского общества. Не говорите, что нести груз человеческой мудрости легко, но и не устраняйтесь от этого.
БИБЛИОГРАФИЯ
Bourdieu, Pierre. (1980). Homo academicus. Paris, Les editions de minuit.
Bourdieu, Pierre. (1984). Le sens pratiques. Paris, Les editions de minuit.
Daxner, Michael. (2005). Is There a Future for the University? Where Will It Be Ten Years from Now? Reykjavik: University of Iceland (2–3 May).
Gibbons, Michael, Scott, Peter and Nowotny, Helga. (2003). «’Mode 2’ Revisited: The New Production of Knowledge». In: Minerva 41: 179–194.
Gibbons, Michael, Limoges, Camille and Nowotny, Helga. (1986). The New Production of Knowledge. London: Sage.
Ringer, Fritz. (1969). Decline and Fall of German Mandarins 1871-1933. Harvard University Press.
Link, Jürgen. (1999). Versuch über den Normalismus [Treatise on Normalism]. Opladen: Westdeutscher Verlag.
Link, Jürgen. (2005). «Normalisierungsgesellschaft? Kontrollgesellschaft? Flexibler Normalismus?» [Normalising Society? Society of Control? Flexible Normalism?]. KRR 49 1, pp. 4–10.
Доклад на Международном семинаре «Договорные нормы и институциональные практики, связанные с основным местом работы и дополнительными контрактами академического персонала на преподавание, исследования и консультации», состоявшегося 21–22 октября 2005 г. в Берлине.
Источник: Журнал «Высшее образование в Европе»
1 OECD IMHE: Human Resources Management. Paris, 25–26 August, 2005. Материалы можно получить в IMHE или частично на сайте http//:www.oecd.org/edu/higher
2 По случаю ежегодной встречи 17 сентября 2006 г. был выпущен всеобъемлющий документ
3 Кадровый документ, который находится в процессе обсуждения. Он тесно связан с OECD и существующими в этой организации представлениями о компетенциях. Рабочий проект документа «EQF: создание европейских рамок квалификаций для обучения в течение всей жизни», обсуждавшегося на Неофициальной конференции министров образования Евросоюза (Вена, Австрия, 15 марта 2006 г.).
4 Представляется целесообразным обсудить вопросы академического найма и поведения в условиях недостатка ресурсов, сложившихся в большинстве стран части мира. В бедных странах существует единственная модель университета, требующая определенных структурных условий, которые невозможно заменить по наитию или за счет постоянных отсрочек. Недостаток означает, что можно обеспечить изобилие даже в самой тяжелой ситуации. Социальные и финансовые компоненты должны быть ориентированы на стандартные показатели затрат и инвестиций в высшее образование.
5 Здесь представляется уместным упомянуть исключительно важную и влиятельную теорию «нормализации» и нормальности, изложенную в том числе в работах известного немецкого ученого Юргена Линка «Трактат о нормальности» (Versuch über den Normalismus, 1999) и «Общество нормализации? Общество контроля? Гибкая нормальность?» (“Normalisierungsgesellschaft?” “Kontrollgesellschaft?”Flexibler Normalismus?”, 2005).