Жилищный вопрос и логика его решения.

Государственная и муниципальная жилищная политика в России.

Автор: Т. Говоренкова, А. Жуков, Д. Савин, А. Чуев

«Если бы я приказал своему генералу летать, как бабочка, с цветка на цветок, или написать трагедию, или обернуться морской птицей, и генерал не выполнил бы приказа, кто был бы в этом виноват – он или я?

Вы, Ваше Величество, твердо ответил маленький принц.

Правильно, согласился король. – От каждого можно требовать только то, что он может сделать»

Антуан де Сент Экзюпери, «Маленький принц»

 

Обвинения в адрес властей дореволюционной России за их нежелание улучшать жилищные условия граждан стали в русской публицистике дежурным местом. Обвинительный уклон перекочевал и в советскую литературу, для которой трущобы русских городов, в первую очередь Хитровка, служили примером равнодушия русских властей к жилищным бедствиям своих граждан, а ее ликвидация после 1917 года - примером мгновенного исцеления злокачественных язв, с которыми старая власть не могла справиться десятилетиями.

Конечно, условия жизни на Хитровке и в других трущобах были ужасными, но нельзя сказать, что для их улучшения не предпринималось никаких усилий. Да и долгое существование Хитровки было вызвано отнюдь не только корыстными интересами частных домовладельцев, «наживавшихся на народном горе», но и другими причинами, а ликвидация Хитровки после 1917 года было далеко не столь благодетельным деянием, каким пыталась представить его новая власть.

В России, как и на Западе, первыми с жилищной нуждой столкнулись крупные города, и именно они стали первыми инициаторами мер, направленных на решение жилищного вопроса. Право на вмешательство «в публичном интересе» в различные стороны городской жизни давало городам самоуправление, полученное ими к концу XIX – началу XX века в ходе городской реформы 1870 года. [1] До этого времени государство вообще не включало в круг своих обязанностей предоставление жилищ своим трудоспособным гражданам. [2] Москва выбрана авторами для анализа жилищной политики городов не только потому, что большинство авторов москвичи, но и потому, что успехи Москвы в городском благоустройстве были признаны как в России, так и за рубежом. Материалы по работе Московского городского общественного управления за пятьдесят лет собраны в книге «Современное хозяйство города Москвы», под редакцией И.А.Вернера, Москва, 1913 год (к 50-летию нового городского общественного положения).

§1 Определение размеров жилищной нужды

Инициатива обследования жилищных условий беднейшего населения Москвы принадлежала созданным в 1894 году городским участковым попечительствам о бедных. Обследования коснулись двух главных типов жилищ московской бедноты: ночлежных домов и коечно-каморочных квартир. В ночлежных домах столицы находил себе приют главным образом безработный, бездольный, часто окончательно опустившийся элемент населения, так называемые «золоторотцы», отчасти же рабочий люд, пришедший в Москву на заработки и не успевший еще приобрести в ней оседлость. В коечно-каморочных квартирах жило население оседлое, трудоспособное, имеющее в большинстве случаев постоянный заработок и снимающее себе помещение на более или менее продолжительный срок.

Условия быта этих двух классов населения, имея много общего, обусловливаемого крайне нездоровой жилищной обстановкой, в то же время настолько различались между собою, что удовлетворение жилищной нужды того и другого класса требовало особых, соответствующих каждому случаю мероприятий. В виду этого исследования и анкетирования проводились отдельно в ночлежных домах и в коечно-каморочных квартирах.

Обследование Хитровских ночлежных квартир в ночь на 28 марта 1899 года [3] констатировало страшное переполнение ночлежных помещений. В 155 ночлежных квартирах, размещенных в 4 домах, оказалось 5.928 ночлежников, тогда как полицией было разрешено впускать не более 2.918 человек. Таким образом, помещения оказались переполненными более чем в 2 раза. На каждого ночевавшего в среднем приходилось менее ½ куб. саженей пространства (4.17 куб. метров), в некоторых же ночлежных квартирах на каждого ночующего приходилось даже по 0.3 куб.сажени (2.75 куб метров). Нормальным размером помещения, согласно требованиям гигиены, считалось 1.5 куб. саж. (14.6 куб. метров) на человека, и только при совершенной вентиляции и др. благоприятных условиях допускался минимальный размер в 1 куб.саж (9.71 куб. метров). На Хитровом рынке 3/5 всех квартир не удовлетворяли минимальным требованиям, а нормального размера, требуемого гигиеною, не достигали 98,5% всех ночлежных квартир.

Причинами переполнения ночлежных квартир являлись недостаточное количество помещений и высота арендной платы. Съемщики обследованных 155 квартир уплачивали домовладельцам в месяц в среднем по 1 руб. 61 коп. за 1 куб. саж. (9.71 куб.метр). Если сравнить эти цены с ценами на благоустроенные квартиры, то окажется, что ночлежники платили за одно и то же количество воздуха значительно дороже рядового обывателя. Более того, практически все квартиры на Хитровке были сданы собственниками мелким арендаторам – жилищным спекулянтам, которые в свою очередь пересдавали их от себя ночлежникам. Платя собственникам гораздо больше, чем сами выручали из пятикопеечной платы за ночлег, арендаторы вынуждены были покрывать свои недочеты чрезвычайным переполнением квартир и другими незаконными средствами. Так, многие из арендаторов занимались тайною продажею водки и разными темными промыслами.

Как отражались условия жизни населения Хитрова рынка на его заболеваемости и смертности, видно из следующего сопоставления. Население 3-го участка Мясницкой части (к которому принадлежал Хитров рынок) в 1894-1896 гг. составляло 35,1% всех жителей Мясницкой части. В то же время на 3-ий участок приходилось в 1894 году 74,6% всех заразных заболеваний Мясницкой части, в 1895 году 78,6%, в 1896 же году 76,7%, следовательно, заболеваемость в 3-ем участке была в 5-6 раз выше, чем в двух остальных участках. Смертность населения в 3-ем участке за те же годы превышала смертность в остальных участках более чем вдвое.

Несмотря на то, что вместимость городских ночлежных домов с 1902 года увеличилась почти в 4½ раза (с 1.300 до 5.650 человек), потребность в новых ночлежных приютах была далеко неудовлетворенной. Численный состав бездомного люда в Москве можно было определить приблизительно в 15.000 человек. Значительная часть его, именно до 6.000 человек, ютилась на Хитровом рынке, где были сосредоточены наиболее крупные частные ночлежные дома, другая часть – около 3.000 человек - находила ночлег в мелких частных ночлежных домах и коечно-каморочных квартирах. Остальное бездомное население имело приют в городских ночлежных домах.

При подсчете ночлежников в Хитровских ночлежных квартирах, произведенном в мае 1908 года, эти квартиры оказались переполненными сверх полицейской нормы (определяемой на каждого ночлежника не менее 0,76 куб. саженей воздуха, то есть 7.38 куб.метров [4]) на 91%, а в 1910 г. переполнение этих домов оказалось еще выше, более чем на 115% против нормы (на 2.828 мест был 6.171 ночлежник). Благодаря такой скученности населения Хитров рынок являлся гнездом заразы, несмотря на ряд мер оздоровительного характера, осуществленных городом. Так во время холерной эпидемии, бывшей в Москве в 1909 и 1910 годах, больше половины больных поступило из ночлежных домов Хитрова рынка, а эпидемия сыпного тифа, свирепствовавшая в Москве в 1910 и 1911 годах, поражала больше всего обитателей Хитрова рынка.

Параллельно с исследованием ночлежных домов в Москве проводились исследования и коечно-каморочных квартир. Обладая более или менее постоянным заработком, коечно-каморочные жильцы в массе своей были более вооружены для борьбы за существование, чем аборигены ночлежных приютов. Тем не менее скудный заработок в связи с низкою культурностью этого слоя населения являлся одной из причин того, что жилищные условия его были немногим лучше, чем у обитателей ночлежек.

Чтобы определить размеры этого зла и выяснить наиболее целесообразные меры борьбы с ним, Московское Городское Управление по инициативе председателя Пречистинского попечительства о бедных М.В.Духовского произвело в начале 1899 года статистическое обследование коечно-каморочных квартир. Обследование это было сплошным по всей территории города, а потому собранные данные имели исчерпывающий характер. Общие результаты его были напечатаны в «Известиях Московской Городской Думы» за 1902 год в статье И.А.Вернера «Жилища беднейшего населения Москвы». Там была нарисована ужасающая картина жилищной нужды этого населения, исчислявшегося по данным обследования в огромной цифре 175 тысяч человек, из которых свыше 39 тысяч составляли дети до 14 летнего возраста.

Приводимые в статье многочисленные выдержки из отметок на бланках счетчиков, обходивших коечно-каморочные квартиры, изобилуют такого рода замечаниями: «духота невыносимая от скученности населения, квартира сырая и невероятно грязная, в 2-х каморках полный мрак», «грязь, вонь и теснота не поддаются описанию», «квартира представляет ужасный вид: штукатурка обвалилась, в стенах отверстия, заткнутые тряпками, отхожее место настолько развалилось, что в него опасно ходить, и детей не пускают», «жутко сделалось, когда пришлось осматривать эту квартиру, в полном смысле пещеру, воздуху нет для дыхания», «комнаты тесные, грязные конуры», «под квартирою сточная труба, от нее зловоние и удушливый воздух, страшная грязь». Из общего числа 165.688 коечно-каморочных жильцов, положение которых было подвергнуто подробному обследованию, 90% жило в сырых помещениях, а 37% в холодных квартирах, 82,5% имели менее 1,5 куб. саженей (14.6 куб. метров) помещения на жителя. Наименьший объем на одного жильца составлял 0,7 куб. саженей (6.8 куб. метров), наибольший 2,5 и более куб.сажени (24.3 куб. метра), чаще же всего 0,8-1,5 куб. саж (7.77-14.6 куб. метров). Такая скученность населения коечно-каморочных квартир, подрывая его физическое здоровье, действовала растлевающим образом и на нравственность обитателей квартир, в особенности детей, благодаря вынужденному смешению полов в одном тесном помещении между посторонними лицами.

Переполнение коечно-каморочных квартир вызывалось относительною их дороговизною. Домохозяевам платилось в среднем за 1 куб.саж. (9.71 куб. метров) помещения 1 руб. 41 коп. в месяц, 62% квартирантов платили менее 1,5 рублей и 38% более 1,5 рублей за кубическую саж., высшая плата домохозяину за 1 куб. сажень доходила до 1 р. 80 копеек. Из произведенного в Москве в 1899 году обследования двухсот благоустроенных квартир, приспособленных для лиц среднего достатка, выяснилось, что средняя цена за благоустроенную квартиру выразилась в 1 р. 60 к. за 1 куб. сажень помещения. Принимая во внимание крайнее неблагоустройство коечно-каморочных квартир, нельзя было не признать цены на них чрезвычайно высокими. Квартирохозяева брали со своих жильцов за каморку от 3 руб. до 9 руб. и более в месяц, за койку от 1 руб. 40 коп. до 2 руб. 70 коп. и более в месяц. Наиболее частая плата за каморку была 5 и 6 рублей, средняя по Москве каморка оплачивалась в 5 руб. 93 коп. в месяц, при чем на душу приходилась средняя плата 2.22 рубля. Обследование показало далее, что сдача коек и каморок большинству квартирохозяев приносило убыток. Этот убыток погашался обыкновенно харчеванием жильцов, но все же он не давал возможности квартиронанимателям ни понизить плату за койки и каморки, ни улучшить их жилищные условия при существующей плате.

Обнаруженное исследованием однообразие цен коечно-каморочных помещений при сравнительно лучших и самых худших условиях доказывало, что эти квартирные цены представляли максимум того, что могло платить население при существующем среднем уровне заработной платы. Из этого вытекало, что владельцы домов, в которых помещались коечно-каморочные квартиры, не были заинтересованы в затрате капитала на улучшение этих помещений, так как высота платы за такие квартиры не зависела ни от состояния домов, ни от удобств, ни от санитарных условий.

Все это приводило к неизбежному выводу, что улучшение жилищных условий коечно-каморочного населения, составлявшего в 1899 году почти 1/6 часть всего населения столицы, могло быть достигнуто лишь как следствие постороннего вмешательства.

§2 Становление жилищного законодательства в России. Городские санитарные и технические постановления

«Ни в нашем законе, ни в обязательных постановлениях наших городских дум нет решительно ни единого слова относительно рационального устройства и пользования жильем» [5], пишет В.В.Святловский в своей первой систематической отечественной работе по жилищному вопросу: «Точно также в законодательстве нашем ни слова не говорится об обязанности органов местного самоуправления к обеспечению жилищных нужд населения» [6]

Такой же точки зрения придерживается и М.Д.Загряцков: «В России санитарное законодательство почти совершенно отсутствует, Строительный Устав чрезвычайно устарел. Городские самоуправления имеют право издавать обязательные постановления, в 1912 г. такие постановления была изданы в целом ряде городов. Они преследуют главным образом противопожарные цели. Ограничения права стройки чрезвычайно ничтожны, только для Петербурга существуют нормы, устанавливающие, что высота домов не должна превышать ширины улиц. Хотя по Строительному Уставу города строятся по Высочайше утвержденному плану, но благодаря разъяснениям Сената, нормы этих планов лишены обязательного значения». [7]

Однако не следует забывать, что Россия вступила в период промышленной революции с запозданием, поэтому вряд ли правомерно сравнивать жилищное законодательство России и Великобритании. Путь же, по которым шло отечественное жилищное законодательство, следовал пути жилищного законодательства европейских стран.

Главным персонажем решения жилищного вопроса в Европе в первой половине XIX века был санитарный врач. Именно санитарные врачи разрабатывали требования к жилью, именно в их руках находилась в тот период жилищная реформа, в которой слова «общественное здоровье» становятся ключевыми. В Англии по акту об общественном здравии 1848 года создается General Board of Health. Законы 1875 г. (Public Health Act) и 1890 обязывают городские самоуправления учреждать органы санитарного надзора. В Германии в 1876 году создается общеимперское Германское санитарное управление (Kaiserliche Gesundheitamt), причем отдельные союзные государства имели свою самостоятельную организацию санитарно-медицинских учреждений. Во Франции Direction de l'assistance et l'hygiène publique (управление общественным призрением и общественной гигиеной) действует в составе МВД. 19 февраля 1902 года принимается закон «Об охранении народного здравия»

Высшее управление санитарно врачебной частью в Российской Империи было сосредоточено в Министерстве внутренних дел. Оно ведалось в хозяйственном отношении отделом народного здравия и общественного призрения Главного управления по делам местного хозяйства, учрежденного Законом 22 марта 1904 года вместо хозяйственного департамента. [8] Дела по управлению врачебной и санитарной частью в научно техническом отношении возлагались на Главного врачебного инспектора (на нем лежала также охрана от заразительных заболеваний). В составе Министерства находился и Медицинский совет – высшее в Империи врачебно-учебное установление для рассмотрения вопросов охранения народного здравия, врачевания и судебно-медицинской экспертизы.

Общая организация центрального санитарно-врачебного управления в России неоднократно признавалась не соответствующей новым условиям. 3 сентября 1916 года было утверждено Положение Совета Министров об учреждении Главного управления государственного здравоохранения, включавшего в том числе санитарный департамент, санитарно - технические и строительные части, призванные заниматься разработкой врачебно-санитарного законодательства. [9]

На местах санитарно врачебной частью ведали:

1. Врачебные отделения губернских правлений, а в уездах - уездные комитеты общественного здравия.

2. Земские учреждения в земских губерниях в соответствии с пунктом 8 статьи 2 общего положения о губернских и уездных земских учреждениях.

3. Городские управления в городах, где было введено городовое положение в соответствии с его статьей 108.

Пункт 8 статьи 2 общего положения о губернских и уездных земских учреждениях предусматривал их «участие в мероприятиях по охранению народного здравия, развитие средств врачебной помощи населению и изыскание способов по обеспечению местности в санитарном отношении, а также участие в ветеринарно-полицейских мероприятиях». Конечно, здесь не говорится прямо об обязанности земств по обеспечению жилищных нужд населения, однако нет и ничего, что препятствовало бы такой работе. Земские учреждения России практические не издавали постановлений и распоряжений по жилищным вопросам [10] потому, что их задачей было обустройство сельской России, где проживало подавляющее большинство ее населения, а в сельской местности наиболее острые санитарные проблемы были связаны не с жильем. Внимание земств в сфере охраны народного здравия сосредоточилось в основном на улучшении общей санитарии и создании системы медицинской помощи: «за земством навсегда останется заслуга создания впервые в России медицинской помощи многомиллионному населению, которому до возникновения земских учреждений приходилось довольствоваться услугами знахарей и знахарок». [11]

Поэтому в России, как и в Европе, жилищным вопросом в конце XIX – начале XX века занимались почти исключительно крупные города [12], где жилищная проблема стояла более остро, и которые имели определенные средства для ее решения.

Русский строительный устав подвергался в конце XIX – начале XX века критике за неспособность обеспечить санитарию городов. Особенно серьезной критике повергалась статья 307 Строительного устава: обывателям «предоставляется свобода разделять свои обширные места и дворы на части для продажи без всякого в том стеснения мерою частей», так как такое право угрожало образованием в городах массы антисанитарного жилья. Однако обязательные городские постановления уже ограничивали произвол собственников. Лидерами в улучшении санитарии городов стали Санкт-Петербург, Москва, Киев, Одесса, Харьков, Рига, Варшава.

Регулированию подвергалась высота жилых помещений:

«Высота внутренних жилых помещений должна быть не менее 3.5 аршин (2.5 метра) от пола до потолка или высшей линии свода», (параграф 22 обязательного постановления Московской Городской Думы),

«Помещения, предназначенные для жилья, должны иметь высоту не менее 4 аршин (2.84 метра), за исключением антресолей, высота которых должна быть не менее 3.5 аршин (2.5 метра)» (параграф 28 обязательного постановления Одесской городской Думы),

«Высота жилых помещений при возведении новых зданий не должна быть менее 2.75 м (9.02 футов)» (параграф 32 обязательного постановления Рижской городской Думы).

Особое внимание, как и в Европе, уделялось подвальному жилью:

«В Санкт-Петербурге и Москве в частях городских, подверженных наводнениям, воспрещается устраивать жилья с полами ниже поверхности тротуара…» (Строительный устав, ст.197). Решением Правительственного Сената от 7 февраля 1913 года в каменных погребах и подвалах, на которых была разрешена постройка двухэтажных деревянных домов, не допускалось устройство жилья.

Обязательное постановление г.Петрограда предъявляло к подвальному жилью особые требования: «высота не менее 3.5 аршин (2.5 метра), непроницаемые для воды стены и пол, достаточное освещение».

Москва, Киев, Рига, Харьков запрещали устройство жилья в затопляемых помещениях. Высота их должна быть не менее 3.5 аршин (2.5 метра), в Риге и Одессе не менее 4 аршин (2.84 метра).

В Москве полуподвальным помещением признавалось помещение, углубленное на часть своей высоты в землю, в Харькове помещение, потолки которого расположены на 1.5 аршина (1,07 метра) выше земли признавалось полуподвальным, а ниже– подвальным.

Внимание уделялось освещенности помещений:

В Москве окна должны была быть «вышиной свету не менее 1 аршин (71.12. см.)» (параграф 24 обязательного постановления).

В Киеве поверхность окон должна была выдвигаться из земли не менее чем на 1 аршин (71.12. см.), световая поверхность окон должна была составлять не менее 1/9 площади пола.

В Риге окна должны были быть площадью не менее 1/10 площади пола помещения, в Харькове – не менее 1/12 площади пола, причем верхняя часть должна была быть не менее чем 12 вершков (53 см.) выше уровня земли.

В Одессе, если в здании существовал подвал, высота пола должна была быть не менее 1.5 аршин (1,07 метра) над землей.

Направление, в котором развивалось городское жилищное законодательство, позволяет оценить принятое в 1913 году Московской Городской Думой постановление об устройстве помещений для дворников, швейцаров и других работников. Оно не только предусматривает, что помещения должны быть «светлые, теплые, сухие и вентилируемые», но и прямо устанавливает их минимальный объем: при высоте помещения не менее 3.5 аршин (2.5 метра) помещение должно было иметь площадь не менее 1.5 квадратных саженей (6.83 кв.метра), а при размещении двух или более человек не менее 1 кв.саж (4.55 кв.метров) на человека. [13] Таким образом, требования к объему помещений возникают в русском законодательстве уже не общем, а в конкретном виде.

Необходимо упомянуть также о городских постановлениях, посвященных так называемому нулевому циклу решения жилищного вопроса – общей городской санитарии, поскольку в нездоровом городе не может быть здорового дома. Во многих городах России были созданы водопроводные сети, а в нескольких крупных городах и канализационные сети, не уступавшие европейским. Принимались меры по улучшению планировки городов, их лучшей проветриваемости, разбивке городских садов и иных зеленых насаждений, по контролю за продаваемыми съестными припасами и.т.д.

Конечно, то обстоятельство, что «ни в нашем законе, ни в обязательных постановлениях наших городских дум нет решительно ни единого слова относительно рационального устройства и пользования жильем» [5], создавало для деятельности городских дум затруднения, так как государственные власти не всегда смотрели на их действия с точки зрения «неявных полномочий». Так, после исследований, проведенных на Хитровом рынке, Московская городская Думе возбудила ходатайство о том, чтобы Московскому Городскому Общественному Управлению было предоставлено право:

1) составлять для издания в установленном порядке, обязательные постановления об устройстве и порядке содержания ночлежных домов и квартир, устанавливающие не только безопасность этого рода жилищ в санитарном и пожарном отношениях, но и обеспечивающие также соблюдение в них внутреннего благоустройства и благочиния,

2) устанавливать таксу за пользование ночлежными домами и

3) включать в составляемые Московскою Городскою Думою обязательные постановления правило, по которому подлежали бы закрытию в судебном порядке те из существующих ночлежных домов, которые в установленные для того сроки не будут приведены в полное соответствие с требованиями подлежащих обязательных постановлений.

Однако Министерство Внутренних Дел разъяснило, что расширение прав города по изданию обязательных постановлений может последовать лишь с общей реорганизацией Городского Управления и с изменением Городового Положения. [15]

Прогрессивная печать обвиняла власть в бюрократизации, в стремлении стеснить деятельность местных самоуправлений, в том, что она защищает только интересы домовладельцев и равнодушна к судьбе нанимателей жилья. Правительство действительно больше доверяло своему бюрократическому аппарату, чем прогрессивной общественности, и стремилось удерживать под своим контролем деятельность городских и земских дум и управ. Правительство стремилось опереться на домовладельцев, рассчитывая, что они революций устраивать не будут. Впрочем, Правительство пыталось опереться и на крестьян (при выборах в Первую Государственную Думу и проведении столыпинской земельной реформы), и на рабочих (проект С.В.Зубатова о создании профсоюзов, введение социального страхования на крупных предприятиях), то есть на любые социальные слои, способные стать противовесом революции.

Критика власти была необходима, потому что не давала консерватизму превратиться в застой. Однако, как показали события 1917 года, власть вернее оппозиции оценивала уровень экономического и социального развития России. Это отмечает Й.Шумпетер: «Достижения российской бюрократии, принимая во внимание условия, в которых ей приходилось действовать, были значительно выше, чем принято считать. Ничего другого, кроме проводимых ею социальных реформ, как в сельском хозяйстве, так и в других областях, и ее нетвердого движения по пути к выхолощенному варианту конституционного строя, в тех условиях нельзя было и ожидать». [16]

Показательна судьба проекта «Положения о санитарных требованиях, коим должны удовлетворять вновь стоящиеся здания и помещения», открывающего, как считал М.Д.Загряцков, новую эру в решении жилищного вопроса в России. Проект в некоторых отношениях был совершеннее соответствующих западноевропейских, в частности, германских законов: так, минимум содержания воздуха на человека в проекте предполагалось установить в 17,8 куб.м., а в Германии только 10 куб.м., наименьшая площадь пола жилого помещения на одного человека должны была равняться 8,8 кв.м, а в Германии только 3 кв.м. Проект предусматривал воспрещение жилых помещений в подвалах, обязательность присоединения владений к городской водопроводной и канализационной сети, организацию городами жилищного надзора. Действие Положения предполагалось распространить на все города, имеющие не менее 50000 жителей. [7]\

Однако большинство городских общественных управлений отнеслось к предложенному проекту отрицательно. М.Д.Загряцков считал, что причина такой позиции городских общественных управлений – социальный состав городских дум, где преобладали домовладельцы и собственники недвижимости: опыт Англии показывал, что английское санитарное законодательство получило реальное значение только в конце XIX века с расширением избирательного права. Однако М.Д.Загряцков признает, что и всеобщее избирательное право не может служить панацеей. Даже новые демократические городские самоуправления Англии в XX веке индифферентно относились к жилищным реформам, и законодатель вынужден был принимать специальные меры, чтобы побудить их к активной деятельности. [7] Не найдя понимания у недостаточно демократических избранных самоуправлений, не слишком рассчитывая на реализацию своих планов будущими демократическими самоуправлениями, М.Д.Загряцков осторожно высказывает надежду на активное централизованное вмешательство.

Куда решительнее высказывается В.В.Святловский: «Такие громадные и мощные орудия, как наша централизованная власть, во многом совершенно зависят от случайного принципа, ею руководящего. Я думаю, не будет парадоксом утверждать, что нигде, кроме России, не может быть при желании сделано столько серьезных и радикальных преобразований, ибо наша сильная централизованная власть совершенно не зависит ни от игры партий, ни от агрессивных классовых интересов, ни от непредвиденностей парламентаризма. Раз проникнувшись гуманною идеей, централизация всегда может оказать истинное благодеяние народу. У нас по одному росчерку пера могут со сказочной быстротой возникнуть больницы и приюты, богадельни и школы и всякие иные учреждения общеполезного характера». [19]

Это утверждение необычайно интересно и показательно. В.В.Святловский критикует современное ему авторитарное Российское государство, и хочет использовать авторитаризм для проведения социальных реформ. Он упрекает власти России за то, что они не считаются с мнением своих граждан, и призывает пренебрегать этим мнением. Он является сторонником представительного правления, и упрекает его за непредвиденность. Он автор первой отечественной систематической книги по жилищному вопросу, но не хочет считаться с уровнем экономического развития современной ему России. Он рационалист, который верит, что одним росчерком пера можно изменить мир. Честно говоря, на этом фоне авторитарные власти Российской Империи выглядят просвещенными рационалистами и прогрессистами, уважающими права и свободы граждан. И дело не в личных убеждениях В.В.Святловского, а в общем настрое прогрессивной общественности России. В своей книге по истории либерализма в России В.В.Леонтович приходит к выводу, что большинство русских либералов – не либералы, а революционеры [20], которые хотят осчастливить свой народ, приведя его за руку к светлому будущему. Конечно, русские либералы и левые много говорили о ценности свободы, но конкретная свобода конкретного человека не была для них основной ценностью. Ведь они готовы были пожертвовать собой на благо народа, почему бы и отдельным представителям народа не принести свою жертву? Кроме того, революция имеет свои законы: коренной вопрос всякой революции – не вопрос о свободе, а вопрос о власти. [21]

Большинство членов городских и земских самоуправлений были практическими работниками. Они сочувствовали критике власти, ограничивавшей права земств и городов, они могли даже на короткое время увлечься революционной фразой [20], но когда речь шла о делах, они трезво оценивали свои возможности, а возможности эти были ограничены. Уже цитируемый ранее Й.Шумпетер пишет: «Царская Россия была аграрной страной с преимущественно докапиталистическим укладом… Предприятия торговой и промышленной буржуазии, также весьма малочисленной, по своей эффективности не слишком превосходили прочие уклады, хотя развитие капитализма, поощряемое правительством, быстро набирало темпы». [23] Можно было установить санитарные жилищные нормы, превосходящие германские, но смогла бы только становящаяся на ноги русская промышленность обеспечить поступление средств на их исполнение? Большинство городов России не могли справиться даже с теми правами и обязанностями, которые возлагала на них статья 108 Городового положения. А мысль, что можно иметь права без обязанностей, городским деятелям России в начале XX века была чужда.

Еще до опубликования результатов сплошного обследования коечно-каморочных квартир в Городской Думе был возбужден вопрос об улучшении коечно-каморочных помещений посредством издания соответствующих обязательных постановлений об устройстве и содержании таких помещений. В этом смысле в 1899 году было подано в Городскую Думу заявление гласным М.В.Духовским. Комиссии Московской Городской Думы неоднократно обсуждали данное им поручение и в заседаниях 25 ноября 1910 года и 27 января 1911 года пришли к единогласному заключению, что в настоящее время, при наблюдаемой недостаточности и дороговизне квартир, издание обязательных постановлений, сколько-нибудь упорядочивающих коечно-каморочные помещения, представляется немыслимым. Проведение такого рода постановлений привело бы к закрытию существующих домов с коечно-каморочными квартирами, и население, за отсутствием в Москве дешевых жилищ, было бы выброшено на улицу. В виду этого Комиссии признали издание упомянутых постановлений преждевременным. [24]

Советская власть ликвидировала Хитровку, что неоднократно ставила себе в заслугу. В.А.Гиляровский так описывает эту ликвидацию: «Но пришло время – и Моссовет в несколько часов ликвидировал Хитров рынок. Совершенно неожиданно весь рынок был окружен милицией, стоявшей во всех переулках и у ворот каждого дома. С рынка выпускали всех - на рынок не пускали никого. Обыватели были заранее предупреждены о предстоящем выселении, но никто из них и не думал оставлять свои «хазы». Милиция, окружив дома, предложила немедленно выселяться, предупредив, что выход свободный, никто задержан не будет, и дала несколько часов сроку, после которого «будут приняты меры». Только часть нищих инвалидов была оставлена в одном из надворных флигелей «Румянцевки»…» [25] Если бы такую операцию провела царская полиция, ее назвали бы карательной, но ведь она производилась бы в интересах прогнившего строя, а не для приближения светлого будущего.

Однако Московское городское общественное управление, ввиду своих узкоклассовых взглядов, на такое радикальное решение не пошло. Отказываясь временно от мысли улучшить жилищные условия беднейшего населения путем регламентации, Комиссия по жилищным вопросам пришла к необходимости разрешения того же вопроса положительными мероприятиями по снабжению нуждающейся части населения дешевыми и в то же время здоровыми жилищами. Была осознана необходимость строить жилье самостоятельно (т.е. за счет бюджета городской общины) или поддерживать социальное жилищное строительство.

§3 Государственное и муниципальное жилищное строительство в России

В России (как и в западноевропейских странах) государство в XIX – начале XX века не строило общеполезного жилья, то есть жилья для самодеятельного бедного населения. [12] Это не значит, что государство в России не строило жилья вообще. Имелось достаточно иного служебного жилья, предназначавшегося для проживания чиновников и иных работников государственных учреждений. В Санкт-Петербурге служебное жилье по объему даже сравнялось с частным. Использование этого жилья носило временный характер, оно освобождалось по выходу чиновника в отставку. Собственниками этого жилья были ведомства, их органы и учреждения.

Примером государственного строительства жилья в России является строительство военных казарм [27] и тюрем. [28] Наконец, в России государство играло большую роль в организации общественного призрения [29], которое нередко было связано с предоставлением жилья. Однако жилье это относилось к служебному жилью или жилью специального назначения, а не к общеполезному жилью.

Объемы собственного жилищного строительства городами России в конце XIX – начале XX века значительно уступали городам Западной Европы, однако и русские города прошло те же этапы собственного жилищного строительства, что и города Запада:

1. Сначала строились особые здания для квартир своих служащих и занятых на городских предприятиях рабочих, то есть служебное жилье,

2. Затем строились жилища для беднейшего люда, ночлежные дома и иные убежища, то есть жилье, которое полностью или частично проходит по графе «благотворительное жилье»,

3. Наконец, в третью очередь внимание города обращалось к перестройке антисанитарных кварталов и постройке обыкновенных жилищ для бедного населения, то есть общеполезного жилья. [12]

§4 Ночлежные дома Москвы

Устройство ночлежных домов Московское Городское Управление всегда считало не столько актом благотворительности, сколько мерою санитарного характера. Устройство первого городского и притом бесплатного ночлежного дома имени К.В.Морозова состоялось в 1879 году в связи с появлением чумы в Ветлянке. Открытый сначала на 510 человек, этот ночлежный дом постепенно расширялся, и в 1886 году число ночлежников было доведено до 1.305 человек.

Последствием обследований Хитрова рынка стало решение об открытии городом новых собственных ночлежных домов. За период с 1903 по 1910 года число городских ночлежных домов было увеличено до шести. Рост количества посещений городских ночлежных домов виден из следующей таблицы:

 

Среднее количество посещений

 

 

В течение года

В сутки

1885 1889

340.200

932

1890 1894

450.600

1.234

1895 1899

477.500

1.308

1900 1904

578.200

1.425

1905 1909

930.600

2.549

1910 1911

1772900

4857

В 1913 году в ведении Городского Управления находилось шесть ночлежных домов: имени К. В. Морозова, «Трифоновский», «Покровский», «Песковский», «Брестский» и «Ермаковский». Два из них - «Трифоновский» и «Покровский», находились в наемных зданиях, остальные в городских. При всех 6 ночлежных домах было организовано снабжение ночующих горячею пищею по дешевым расценкам, в Ермаковском доме и доме имени Морозова имелись для этой цели дешевые городские столовые, а при остальных в 1912 году были устроены буфеты, эксплуатируемые частными предпринимателями под контролем Городской Управы. Впуск ночлежников в двух домах, Морозовском и «Покровском», с общею вместимостью на 2.000 чел., был установлен бесплатный, а в остальных четырех взималась плата: в Ермаковском доме в размере 6 коп. с мужчины и 5 коп. с женщины, в Брестском 5 коп. и в «Песковском» и «Трифоновском», как менее благоустроенных 3 коп. с человека. Устанавливая плату за пользование ночлежными домами, Городское Управление руководилось тем соображением, что предоставление бесплатного ночлега лицам трудоспособным едва ли целесообразно как в экономическом, так и в моральном отношении. Оказывая даровую помощь трудоспособному населению, Городское Управление в виду ограниченности своих средств лишено было возможности распространить ее на значительную часть нуждающегося в ней населения, помимо того, даровая помощь могла способствовать развитию тунеядства. Что касается Морозовского и «Покровского» домов, то бесплатный впуск в них ночлежников был обусловлен до известной степени требованием жертвователей, на средства которых были устроены некоторые ночлежные дома.

В исключительных случаях, во время эпидемий и при сильных морозах, Городская Управа могла, согласно приговору Думы от 22-го марта 1911 года, устанавливать повсюду бесплатное пользование ночлегом. Три наиболее обширных ночлежных дома: имени Морозова, «Брестский» и Ермаковский были открыты для мужчин и для женщин, остальные только для мужчин. В 1912 году возник вопрос о закрытии доступа женщинам в Ермаковский ночлежный дом, в виду специфического влияния ночлежниц (большею частью проституток) на рабочих, и об учреждении специального женского ночлежного дома.

В хозяйственном отношении домами заведовали смотрители городских зданий, санитарный надзор находился в ведении санитарных врачей тех участков, где были расположены ночлежные дома. Все 6 городских ночлежных домов могли вместить до 5.650 человек. Содержание их обошлось городу в 1911 году в 116 тысяч рублей, из этой суммы было покрыто платою за ночлег и прочими доходами 94 тысячи рублей.

Старейший ночлежный дом имени К.В.Морозова (Нижне-Гончарный переулок, дом Городского Управления) был основан в 1879 году. Владение, в котором помещался этот дом с самого его основания, было приобретено городом у наследников К.В.Морозова в 1904 году за 200.000 руб., причем 175.000 руб. были уплачены из сумм, оставленных по духовному завещанию К. В. Морозова на благотворительные и богоугодные заведения в Москве. Помещение дома было рассчитано приблизительно на 1.300 человек. В 1911 году ночлегом воспользовалось 460.793 человека, в том числе 377.147 мужчин, 82.601 женщина и 1.045 детей. При ночлежном доме существовали с 1893 года дешевая столовая и чайная. За 5 копеек выдавался обед, состоявший из двух блюд - щей и каши. Выдача обедов производилась тотчас после впуска ночлежников. Когда были пожертвования, раздавалось соответствующее количество бесплатных обедов. Пожертвования для этой цели принимались как в самом ночлежном доме, так и в Городской Управе, причем с жертвователей взималось по 10 коп. за обед. Столовой каждый обед обходился около 7 коп. Порция чая с 1 фунтом черного хлеба отпускалась ночлежникам за 2 коп., учреждению 1 порция чая обходилась в 4 коп. Выдача чая производилась по утрам с 4 до 7 часов. В 1911 году было выдано 147.550 обедов (из них 106.173 платных и 41.377 бесплатных) и 141.045 порций чая. На содержание дома в 1912 году было ассигновано 13.290 руб., столовой при нем 19.760 руб. При доме находился приемный покой, состоящий в ведении санитарного врача.

«Трифоновский» ночлежный дом (Сущевской части 3 участка, Трифоновский пер., дом Альшванг) был открыт в 1906 году. Помещение его было рассчитано на 600 ночлежников. В 1911 году ночлегом воспользовалось 144.072 человека. На содержание дома в 1912 году было ассигновано 10.688 руб. С 1 июня 1911 года была установлена плата за ночлег в размере 3 коп, раньше впуск ночлежников был бесплатный.

«Покровский» ночлежный» дом у Высоко Яузского моста (Рогожской части 1 участка, Покровский пер., дом Рябовой), был открыт в 1906 году и сначала помещался в доме Александрова в Сыромятниках, а с июля 1908 года был переведен в указанное выше помещение. Помещение было рассчитано на 700 ночлежников. В 1911 году ночлегом воспользовалось 252.408 человек (в среднем на каждую ночь 700 человек). При доме имелся приемный покой. На содержание дома в 1912 году было ассигновано 7.620 руб.

«Песковский» ночлежный дом (Большой Ново-Песковский пер., дом Городского Управления) был открыт в 1909 году в городском владении, бывшем Волкова, приобретенном для надобностей трамвая. Помещение, полученное путем приспособления старых зданий, заключало в себе 3 больших спальни (на 750 человек), ожидальню, столовую, приемный покой и 2 квартиры для служащих. В 1911 году воспользовалось ночлегом 244.512 человек, ежедневно в среднем, ночевало 670 чел. За пользование ночлегом была установлена плата, в 1911 году повышенная с 2 до 3 коп. с человека. На содержание дома в 1912 году было ассигновано 7.150 руб.

«Брестский» ночлежный дом (Камер Коллежский вал, близь бывшего Брестского, ныне Белорусского вокзала) был построен в 1909 году Ю.Т.Крестовниковой на средства М.Ф.Морозовой на городской земле. Ночлежный дом представлял собою пятиэтажный корпус с полуподвалом стоимостью до 100.000 руб. В 1-ом этаже находились: ожидальни, они же и столовые: мужская на 612 человек и женская на 188 человек, две сушильни мужская и женская, приемный покой на 4 кровати, приемная врача, кухня и помещение для служащих. Остальные четыре этажа были отведены под спальни: 2-ой этаж для 200 женщин, с отдельным входом, а 3-ий, 4-ый и 5-ый этажи для 600 мужчин. Плата за ночлег была установлена Думою по соглашению с Ю.Т.Крестовниковой в 5 коп. Платой ночлежников и суммой, ежегодно в течение 10 лет поступающей в городскую кассу от жертвовательницы (3.000 руб.), предположено было покрывать ежегодный расход по содержанию ночлежного дома.

В 1911 году воспользовалось ночлегом в этом доме 192.476 человек (177.864 мужчины и 14.612 женщин), в среднем ежедневно ночевало 527 человек. На содержание дома в том же году было израсходовано 10.938 руб., за ночлег было получено 9.623 руб. 80 коп. и прочих доходов 3.391 руб. Бюджет дома на 1912 год был исчислен в 3.490 руб.

Ночлежный дом имени Ф.Я.Ермакова (1-ый Дьяковский пер., близ Каланчевской площади, дом № 4) был открыт в 1909 году. Сооружен был за счет 800.000руб., отпущенных, согласно Высочайше утвержденному 3 июля 1903 года Положению Комитета Министров, из капитала Ф. Я. Ермакова в распоряжение Городского Управления на устройство попечительством Хитрова рынка ночлежных помещений для рабочего населения г. Москвы. Главный корпус ночлежного дома был окончен постройкой в 1908 году и обошелся в 378.107 р. 64 к., не считая стоимости земли, купленной в количестве 1712,7 кв. саж. за 70.163 р. 78 к. Кроме того, было предположено построить квартирный корпус для служащих, стоимостью до 48 тыс. рублей. Главный корпус имел 6 этажей. В нижнем этаже были размещены котельная, кухня с водогрейней, 4 столовых, 2 ожидальни, приемный покой и контора. В каждом из остальных этажей располагалось по 6 больших палат (каждая на 50 чел.) Освещение электрическое. Высота каждого из 5 верхних этажей внутри здания 1,69 саж. (3.6 метра), в первом этаже 1,75 саж (3.73 метра). В среднем на человека в палатах приходится 1,01 куб. саж. (9.8 куб метров) воздуха, если же принять в расчет коридоры, то 1,15 куб. саж (11.17 куб. метров). Каждый посетитель получал отдельную нумерованную койку, представляющую собою железную солдатского типа кровать, покрытую досками, с деревянным изголовьем. Все палаты выходили в широкий коридор с плиточным полом, по другую сторону которого были устроены клозеты с автоматическими приспособлениями для промывания, умывальные комнаты и отделения для сушки платья с отдельными сушильными шкафами.

При ночлежном доме имелась столовая, где каждый посетитель за небольшую плату мог получать горячую пищу и чай, а также амбулатория, где происходил прием больных, и осматривались посетители, состояние здоровья которых вызывало сомнение, тут же было небольшое изоляционное отделение. Устроенная при ночлежном доме баня была открыта не только для ночлежников, но и вообще для рабочих. Плата за пользование банею была 5 коп. Во время эпидемий все ночлежники из определенных палат должны были предварительно вымыться в бане, в обычное же время мылись одни желающие. При доме имелось также помещение для чтения газет и для писания писем, шкафы для хранения вещей. К 7 часам утра все спальные помещения должны были быть свободны, после чего они тщательно вентилировались, очищались, промывались и, если это требовалась, подвергались дезинфекции. До 6 часов вечера в них никто не допускался.

Ночлежным домом заведовало под контролем Городского Управления Городское попечительство о бедных Хитрова рынка. В 1911 году воспользовалось ночлегом 515.359 человек (470.036 мужчин и 45.323 женщины), в среднем ежедневно ночевало 1.412 человек. В 1911 году на содержание дома было израсходовано 64.848 р. 69 к., в доход города поступило 57.433 р. 64 к. (в том числе 30.468 р. 31 к. составляла плату за ночлег, остальная сумма была получена за пользование банею и столовой). По смете на 1912 год на содержание дома было ассигновано 64.047 руб.

Кроме устройства новых ночлежных домов как главной меры для оздоровления Хитрова рынка, Городское Управление прилагало заботы к осуществлению и других мероприятий более частного характера для улучшения быта ночлежников. Сюда относились продовольственная помощь населению, содержание его в чистоте, подача медицинской помощи и т.п. В этих целях Городскою Думою по докладу Комиссии по оздоровлению Хитрова рынка 31 мая 1911 года постановлено было открыть в районе Хитрова рынка столовую на 1.000 обедающих, предоставить населению Хитрова рынка бесплатное пользование баней, открыть в районе рынка приемный покой с дезинфекционной камерой и аппаратом «Гелиос» для дезинфекции одежды и уничтожения в ней паразитов, выделить рынок в особый санитарный участок с учреждением специальной должности санитарного врача, организовать помощь его населению одеждою, использовав для этой цели магазин, имеющийся при Работном доме, и завести правильную регистрацию населения. К концу 1912 года большая часть из этих постановлений была уже осуществлена, а остальные приводились в исполнение.

В 1912 г. на средства М.Ф. Морозовой, оставившей для этой цели 50.000 р., было начато сооружению при Ермаковском доме здания для «Биржи труда в память С.Т.Морозова». С открытием ее предполагалось организовать при ней посредническое бюро для указания работы. Чтобы отвлечь пришлых рабочих от расселения по ночлежным квартирам Хитрова рынка и направить их в Ермаковский ночлежный дом, Городское Управление приняло меры к широкому оповещению их об открытии дома. С этою целью оно разослало объявления по всем железнодорожным станциям в пределах 100 верстного расстояния от Москвы во все волостные правления, с которыми вело переписку паспортное бюро Хитровского попечительства.

Несмотря на то, что вместимость городских ночлежных домов с 1902 г. увеличилась почти в 4½, раза (с 1.300 до 5.650 человек), потребность в новых ночлежных приютах была далеко неудовлетворенной. В виду этого Дума решила устроить новый платный ночлежный дом на 3.000 человек с рынком для найма рабочих при нем и составить обязательные постановления, регулирующие открытие и содержание ночлежных домов. Предполагалось, что этими мерами может быть достигнуто переселение избытка ночлежников в новое помещение и тем самым парализована наиболее ужасная особенность Хитрова рынка - скученность населения. Однако в связи с рядом обстоятельств было принято решение построить два ночлежных дома меньшей вместимости – на 1500 и на 1200 человек. После постройки этих домов Городское Управление располагало бы уже достаточным количеством ночлежных мест, и могло бы издать обязательные постановления о содержании ночлежных домов в г.Москве и вместе с тем установить действительный надзор за их исполнением не опасаясь того, что после закрытия неудовлетворительных в санитарном отношении частных ночлежных домов их жильцы окажутся на улице. Тем самым открывался цивилизованный путь к радикальному излечению язвы всего города — Хитрова рынка.

§5 Дома дешевых квартир Г.Г.Солодовникова

Улучшить положение жителей коечно-каморочных квартир были призваны дома дешевых квартир, уже известные в Европе, и получившие достаточно широкое распространение в Англии. По завещанию Г.Г.Солодовникова, скончавшегося в 1901 году, на постройку домов дешевых квартир городу был отказан огромный капитал, исчислявшийся в 1901 году в 6 миллионов рублей. Однако реализация завещанных денег была поставлена вне контроля и распоряжений Городского Управления, а предоставлена всецело усмотрению душеприказчиков покойного Г.Г.Солодовникова, последние же имели право растянуть выполнение воли завещателя на 20-летний срок со дня его смерти. Благодаря этому к 1913 году душеприказчиками были выстроены только 2 дома дешевых квартир, открытые и переданные в ведение города в 1909 году. Дома эти находились на окраине города, близ Виндавского (Рижского) вокзала (2-я Мещанская улица, дом 89). Вскоре после открытия они были быстро заселены, и свободных квартир в них никогда не имелось благодаря огромному наплыву желающих. Учреждение состояло из двух отдельных домов.

1. Дом для семейных с площадью владения в 1131,5 кв. саж.( 5150 кв.метров), имел три здания: главный корпус, служебный корпус и часовню. Главный корпус имел 5 этажей и нежилой полуподвал. Каждая квартира состояла из одной комнаты объемом в 5,4 - 7 куб. саженей (52 - 67.9 куб метров) при площади пола в 32 - 42 кв. аршин (16.2 - 21.25 кв.метров). Кухня общая, но для каждой семьи имелся отдельный очаг. При доме были устроены детский сад и ясли, в которых в среднем за 1911 г. находилось ежедневно от 75 до 104 детей. Всего в доме имелось для сдачи 200 комнат. Плата за комнату с отоплением и электрическим освещением, с правом пользоваться кухнею, прачечной и пр., взималась в размере 10 руб. за 4 недели, или 130 руб. в год. При такой расценке квартир дом для семейных, как показал опыт 3 лет, не оправдывал затрат на его содержание, в 1911 году расходы по этому дому превысили доходы на 7.912 р. 60 к., которые были покрыты остатком доходов по дому для одиноких. В 200 семьях, живших в доме на 1 января 1912 года, насчитывалось 340 мужчин и 507 женщин, всего 847 лиц, из них детей до 15-летняго возраста 356 человек.

2. Дом для одиноких с площадью владения в 1651,4 кв. саж. (7514 кв.метров), состоял из 4 пятиэтажных с полуподвалами корпусов, находящихся между собою в связи. Отопление центральное водяное, освещение везде электрическое. При доме имелись: столовая, эксплуатируемая частным арендатором под контролем Совета домов дешевых квартир, библиотека (с платою 15 коп. в месяц), амбулатория, баня (с платою 6 коп.), летний душ и прачечная. Дом был устроен на 1.155 квартирантов, из них 1.034 по одному в комнате, объемом 1,5 - 2 куб. саж. (14.6 - 19.43 куб. метров) при площади пола 1 - 1,3 кв. саж. (4.55 - 5.92 кв.метра), остальные по 2 - 3 человека в комнатах большей величины. Каждая комната была снабжена самою необходимою мебелью: железною подъемною кроватью, столом и табуретом. Плата за комнату с такою мебелью, с отоплением и освещением (до 11 час. вечера) в 1 этаже составляла 4 руб., в остальных 5 руб. за четыре недели. На 1 января 1912 года в доме состояло 1.121 жильцов, в том числе 594 мужчины и 527 женщин. Оба дома находились в заведовании Совета из 11 лиц, избираемых Городскою Думою на 4 года, в числе которых должны были быть гласный Думы, член Городской Управы и душеприказчик Г.Г.Солодовникова.

На содержание домов в 1911 году было израсходовано 94.863 руб. 38 коп., доход от эксплуатации их составил 109.113 руб., в том числе 99.271 р. 12 коп. составляли плату за квартиры, 2.700 руб. аренда столовой, 1.384 руб. 62 к. за пользование баней и душем, 254 руб. за ясли и пр. Остаток зачислялся в специальный капитал дешевых квартир имени Г.Г.Солодовникова. На содержание домов в 1912 году было ассигновано 87.366 руб., поступлений же от сдачи комнат, столовой и пр. ожидалось в том же году 101.750 руб.

Постройка и оборудование домов вместе с землею обошлись свыше 1 миллиона рублей. Дома эти оказались не без существенных недостатков. Допущенная при устройстве их излишняя роскошь, совершенно ненужная и даже стеснительная для бедного класса, повлекла за собой увеличение расходов по содержанию домов и вместе с тем вздорожание квартирной платы, вследствие чего дома были заняты относительно зажиточным населением. Преобладающим элементом среди обитателей Солодовниковских домов являлись учащиеся, конторщики, писцы, приказчики и.т.п. Между тем, коечно-каморочное население состояло главным образом из фабрично-заводских и строительных рабочих, мелких ремесленников и торговцев, чернорабочих, низших железнодорожных служащих и т. п. Таким образом, первые Солодовниковские дома не удовлетворяли тем требованиям, какие имелись в виду при их постройке. Конечно, эти ошибки могли быть избегнуты при осуществлении построек следующих очередей. Для сооружения домов второй очереди душеприказчиками Г.Г.Солодовникова было куплено владение в районе Пресненской части, которая, как показало статистическое обследование, больше всего была населена коечно-каморочными жильцами.

По приблизительному расчету, на остающуюся часть Солодовниковского капитала, превышающую 5 миллионов рублей, можно было возвести дома для 9.000 человек. Как ни значительна была сама по себе эта цифра, по сравнению с размерами жилищной нужды в Москве она являлась очень скромною. Таким образом, даже при полном и немедленном осуществлении воли Г.Г.Солодовникова оставленных им капиталов хватило бы для удовлетворения жилищной нужды лишь незначительной части коечно-каморочного населения. [31] Поэтому представлялось необходимым изыскивать другие источники средств для постройки дешевых квартир.

§6 Проект постройки домов дешевых квартир Э.И.Альбрехта

Один из таких источников предложил гласный Московской городской думы Э.И.Альбрехт в своем проекте, внесенном в Городскую Думу в начале 1911 года. По мнению Э. И. Альбрехта, город с успехом мог осуществлять постройку благоустроенных домов для коечно-каморочного населения с помощью заемных средств. Если ограничиться при постройке этих домов только соблюдением санитарных условий и не стремиться одновременно к удовлетворению других потребностей населения (просветительных, лечебных и т. п.), для которых имеются специальные учреждения, то доходы с таких домов покроют как расходы по их эксплуатации, так и проценты роста и погашения на затраченный капитал. Таким образом, без всякой приплаты со стороны городской кассы город мог бы сильно подвинуть дело удовлетворения жилищной нужды беднейшего населения. Опыт Англии показал, что такое решение возможно: на заемные средства строил муниципальные дома Совет Лондонского графства. [32]

Заявление Э.И.Альбрехта вместе с составленным им проектом домов поступило на рассмотрение Комиссии по жилищным вопросам. Комиссия всецело согласилась с основною мыслью проекта Э. И.Альбрехта что дело устройства городом домов дешевых квартир должно быть поставлено на коммерческих началах, чтобы доходами с домов покрывались все расходы по ним, и признала проект вполне осуществимым. Но, вместе с автором проекта Комиссия пришла к заключению, что при современном положении денежного рынка, удовлетворение квартирной нужды на коммерческих началах может быть осуществлено только для более зажиточной части коечно-каморочного населения, для самой же нуждающейся его части проектируемые дома окажутся недоступными. Решение жилищного вопроса для этой части населения могло состояться лишь при условии привлечения к делу хотя бы в некоторой доле основных затрат благотворительных капиталов, например, капитала, завещанного Г.Г.Солодовниковым. Тем не менее устройство домов для более состоятельного коечно-каморочного населения косвенно улучшило бы и жилищные условия менее достаточной его части, так как разредило бы население в существующих коечно-каморочных помещениях. В Англии муниципальное жилье тоже первоначально было предназначено преимущественно для наиболее обеспеченной части рабочего класса и низших групп среднего класса. Семьи с низкими доходами, как правило, арендовали жилье в частном секторе. [33] В последней своей редакции, после внесения в него поправок Комиссии, проект Э.И.Альбрехта сводился к следующему:

Дома дешевых квартир устраиваются в разных частях города, как вблизи Камер Коллежского вала, так и в центральных местностях у черты Садовой, так как желательно устраивать их по возможности вблизи от тех мест, где их обитатели могли бы получить заработок. В каждом пункте надо строить не менее 3 зданий нижеописанного типа с целью удешевления расхода на администрацию. Таких поселков намечено 20, а домов 60.

Каждое здание проектировано в 5 этажей, длиною в 26 саж. (55.5 метра) и шириною в 7 саж. (14.9 метра) с одною лестницею посреди длины здания. Высота каждого этажа—4½ аршина (3.2 метра) и междуэтажное пространство—5 вершков (22ю3 см). Подняв пол нижнего этажа над тротуаром на ¼ аршина (17.6 см), получим высоту здания от тротуара до пола чердака в 24 аршина (17.1 метра), площадь здания будет равняться 182 кв. саж. (828 кв.метров), а объем 1456 куб. саж (14140 куб.метров). Весь корпус делится внутренней капитальной стеной на 2 равные части, от передней части отделяется перегородкой коридор шириною в 3 аршина (2.13 метра), и посредине длины здания помещается лестничная клетка шириною в 6 аршина (4.26 метров), отделенная от прочих помещений каменными стенами, против лестничной клетки в каждом этаже помещаются в задней части здания 2 общие кухни, площадью по 6´9 аршин (4.27´6.4 метра), имеющие двери в соответственные коридоры. Каждый этаж делился таким образом лестницей, коридором и кухнями на четыре части, которые, в свою очередь делятся перегородками на отдельные каморки разных размеров как по длине, так и по ширине, а, следовательно и по стоимости. Площади каморок колебались в пределах 2,26 - 4,30 кв. саж. (10.3-19.6 кв.метров), объем 3,39 - 6,45 куб. саж. (32.3 – 62.6 куб.метров), а плата—от 6 руб. 50 коп. до 12 руб. В каждом доме было предположено устроить по 159 каморок. Кроме того, при каждом доме отводилось по 4 комнаты (по 2,83 кв. саж., то есть 12.9 кв.метров) для яслей, затем в каждом поселке, т.е. в группе из 3 зданий, должна была быть устроена одна прачечная в отдельном здании с сушильней и дезинфекционной камерой. За вычетом объема служебных помещений, объем комнат, сдаваемых в наем в каждом здании, составлял 765 куб. саж. (7430 куб.метра), объем коридоров, лестниц и т. п. 337,70 куб. саж. (3280 куб.метров).

Финансовый расчет постройки и эксплуатации домов представлялся в следующем виде. Стоимость земли в среднем определялась в 45 руб. за кв. саж. (9.713 куб.метров). Стоимость кубической сажени стройки, при простой отделке домов, не должна была превышать 85 руб. Таким образом, стоимость земельного участка в 364 кв. саж. (1656 кв.метров) (в том числе под двором 182 кв. саж. (828 кв.метров) выразилась бы в 16.380 руб., а постройка дома в 1.456 куб. саж. (14140 куб.метров) обошлась бы в 123.760 руб. Считая устройство двора в 1.800 руб., получим для дома с землею и с двором сумму в 141.940 руб.

Расход по эксплуатации одного дома, считая налоги, простой, амортизацию, отопление, плату за воду, канализационный сбор и прочее был определен в 6.800 рублей. Валовой доход с дома был исчислен на основании того расчета, что в 1899 году по данным статистического обследования наемная плата за 1 кв.саж (9.713 куб.метров) помещения комнат выражалась в 2 р. 50 к. в месяц, к 1913 году цены возросли не менее, как на 15%, и, следовательно, эта цифра должна была подняться до 2 р. 87,5 к. В таком случае валовой доход с одного дома достиг бы 17.200 рублей, давая на каждое здание чистого дохода 10.400 рублей. Из этой суммы можно было покрыть и проценты на капитал, составлявшие 7.100 руб. на каждый дом, так что образовался чистый остаток 3.300 р., являющийся запасным фондом для покрытия сверхсметных расходов.

Осуществление всего проекта, т.е. устройство 20 поселков с 3 домами в каждом, потребовало бы капитала в 8½ миллионов рублей. Ближайшие результаты выполнения этого предприятия сказались бы в отвлечении из существующих грязных и сырых подвалов довольно значительного числа бедняков. Если принять за норму кубического содержания помещения для взрослых 1¼ куб. саж. (12.1 куб.метров) на человека, для детей — 1 куб.саж. (9.713 куб.метров) и допустить, что население коечно-каморочных квартир состояло приблизительно на 1/3 из детей и на 2/3 из взрослых (как это показало обследование 1899 г.), то население каждого дома, имеющего внутренний объем комнат 765 куб. саж. (7430 куб.метра) составило бы примерно 650 чел. Таким образом, при осуществлении всего проекта явилась бы возможность снабдить здоровыми и благоустроенными жилищами около 39.000 чел. Это число далеко не исчерпывало бы всего населения коечно-каморочных квартир, но и такое частичное разрешение вопроса позволило бы улучшить условия жизни бедноты путем издания обязательных постановлений. С постройкой 60 домов исчезла бы опасность, что при всякой попытке регламентации некоторые коечно-каморочные квартиры будут закрыты, и население их окажется выброшенным на улицу в случае осуществления проекта Э.И.Альбрехта, в распоряжении города были бы запасные помещения, где могли бы поселиться обитатели квартир, подлежащих закрытию.

Дума одобрила общую схему удовлетворения жилищной нужды, намеченную в заявлении Э.И.Альбрехта, и постановила, что в 1912 году должен быть устроен в виде опыта один поселок из трех домов. Реализации этого плана помещала начавшаяся Первая Мировая война, а затем и трагические события 1917 года.

§7 Дома бесплатных квартир

Дома бесплатных квартир относятся не к общеполезному жилью, а к жилью как составной части общественного призрения, так как по свой природе предполагают отказ от окупаемости. Вопрос о таком жилье заслуживает специального обсуждения. Однако для полноты описания работы Московского Городского Общественного Управления авторы сочли необходимым коснуться и этой стороны его деятельности. В ведении Городского Управления находилось 5 домов с бесплатными квартирами, основанных на пожертвованные средства.

Из них старейшим учреждением являлся странноприимный дом имени А.А.Ахлебаева (Теплый пер., собственный дом), учрежденный в 1851 году на средства секунд-майора Афанасия Алексеевича Ахлебаева, который перешел в 1887 году в ведение Городского Общественного Управления от Попечительного Совета заведений общественного призрения. В доме призревались бесплатно: 1) московские жители обоего пола и всех сословий, лишившиеся заработка по болезни или другим независящим от них причинам и не имеющие средств содержать себя до приискания новых занятий, 2) лица, явившиеся в Москву для приискания работы и не имеющие в городе ни родственников, ни знакомых, у которых они могли бы остановиться и иметь до получения занятий необходимое на первых порах бесплатное содержание, 3) лица, проходящие через Москву (на богомолье или по другим надобностям) и нуждающиеся в отдыхе и подкреплении своих сил, но, по крайней бедности, не могущие заплатить за квартиру и за стол. Призрение в странноприимном доме оказывалось временно, на срок от одного до семи дней, по болезни или по другим уважительным причинам срок пребывания призреваемых в доме мог быть продлен и на большее время. Призреваемые пользовались бесплатно квартирою и содержанием, одежда же и белье выдавались в том случае, если имелись пожертвованные вещи. Прием в странноприимный дом производился смотрителем ежедневно. В доме одновременно призревалось 20 человек (по 10 человек мужчин и женщин). В течение 1911 года в доме перебывало 1.012 человек.

При странноприимном доме находились бесплатные квартиры (с 1856 года), в которых предоставлялось помещение бедным женщинам всех сословий. Прием зависел от Городской Управы. Живущим в квартирах предоставлялся от 1-го Хамовнического попечительства о бедных удешевленный обед за плату в 6 коп., и кроме того около 1 коп. на человека расходовалось на пищу из средств города. В 1911 году в квартирах помещалось 45 женщин. На 1912 год бюджет дома был определен в 7.714 руб.

Бесплатные квартиры при Доме призрения имени Боевых (Сокольничье шоссе, собственный дом) были предназначены для бедных семейств и круглых сирот при родственниках. Жившие в квартирах пользовались безвозмездно только помещением с отоплением его, правом приготовлять себе пищу в кухне и врачебной помощью. Каждая из 60 квартир представляла собой комнату площадью в 5,5 кв. саж. (25 кв.метров), разделенную перегородкою на 2 части. Маленькие семьи помещались по 2 в одной квартире. Всего на 1 января 1912 года помещалось 69 семей (128 взрослых и 161 ребенок). На 1912 год бюджет бесплатных квартир вместе с Домом призрения был определен в 61.896 руб. Прием в бесплатные квартиры зависел от Совета.

Дом бесплатных квартир имени братьев Бахрушиных (Болотная площадь, собственный дом) был учрежден на капитал в 1.236.000 руб., пожертвованный Вас. Ал. Бахрушиным. Устав Дома был утвержден в 1898 году. Дом был предназначен: 1) для бедных вдов с детьми всех сословий, русских подданных христианского вероисповедания, и преимущественно тех, которые прожили в Москве не менее двух лет до заявления о желании занять квартиру, 2) для бедных девиц, как коренных жительниц Москвы, так и приезжих, обучающихся в высших женских учебных заведениях или курсах в г.Москве, всех сословий, русских подданных, христианского вероисповедания. В исключительных случаях Совет мог принять: а) круглых сирот при взрослых родственниках, женщин с малолетними детьми, брошенных мужьями, или мужья коих состоят в безвестном отсутствии или одержимы душевною болезнью, или неизлечимо больные, неспособные к труду, в) женщин с находящимися на их попечении детьми, прижитыми ими вне брака. Преимущество должно было даваться многосемейным и притом тем, которые при мужьях своих жили сравнительно безбедно. Во всяком случае, при поступлении в квартиры принимаемая женщина должна была иметь при себе не менее двух детей. При вдовах могли жить их матери. В случае смерти матери детей, занимающих квартиру, последняя могла быть оставлена за этими детьми, если при них согласится жить взрослая сестра или какая-либо родственница, в противном случае забота о помещении этих детей в приюты переходила на Городское Управление. Мальчики старше 12 лет и девушки старше 20 лет (за исключением слушательниц учебных заведений) не могли оставаться в Доме бесплатных квартир, исключение допускалось лишь для больных девушек.

В комнатах помещались: вдовы с детьми, каждая в отдельной комнате, учащиеся девушки по 2 и по 3 в одной комнате. Живущие в квартирах, кроме бесплатной комнаты, отопления и освещения, получали право готовить себе пищу в общей кухне, стирать белье в общей прачечной, пользовались бесплатно советом доктора, лекарствами и услугами фельдшерицы. Комнаты для учащихся были снабжены всею необходимой обстановкой, при них находилась столовая, с обедами за самую недорогую плату. Прием в квартиры зависел от Попечительного Совета, избираемого Городскою Думою.

К 1912 году в Доме имелось 456 квартир, состоящих каждая из одной комнаты площадью от 27 до 60 кв. аршин (13.7 - 30.4 кв.метров). На 1 января 1912 года всего в них проживало 2.009 человек (631 взрослых и 1.378 детей), в том числе учащихся женщин 160. Бюджет Дома на 1912 год был определен в 61.705 руб.

При квартирах для бесплатного пользования живущих находились: 1) начальное училище для детей обоего пола, учрежденное на общем основании законоположений о начальных городских училищах, 2) два детских сада и зал для детских игр, 3) 2 учебных мастерских (мужская и женская).

Учебная рукодельная мастерская для девушек не моложе 11 лет, окончивших курс в начальном училище, была открыта в 1902 года, в мастерскую принимались при наличности свободных мест и девушки, не живущие в бесплатных квартирах. Предметы преподавания, кроме общеобразовательных: дамско-портновское, белошвейное и вышивальное мастерства. Курс обучения четырехлетний. Выдержавшие экзамен в знании двух последних ремесел получали право преподавания рукоделия в ремесленных классах и сельских начальных школах.

Ремесленная мастерская для мальчиков не моложе 12 лет, окончивших курс в начальном училище, была открыта в 1902 году, принимались мальчики и не живущие в квартирах при наличности свободных мест. Предметы преподавания, кроме общеобразовательных: слесарно-механическое и столярно-модельное ремесла, а также резное, токарное по дереву и металлу и кузнечное насколько они необходимы для первых двух. Курс обучения 4-х летний. При ремесленной мастерской для мальчиков находилось общежитие, рассчитанное на 60 человек.

Приют для вдов и сирот русских художников имени П.М.Третьякова (Якиманской части, 1 участка, Лаврушинский пер., д. № 14) был открыт в 1912 году. Помещался в собственном здании, выстроенном на средства, завещанные городу коммерции советником П.М.Третьяковым. По завещанию жертвователя город получил в 1899 году для этой цели земельный участок вблизи Третьяковской художественной галереи и капитал в размере 150.000 рублей. Часть этого капитала вместе с наросшими процентами была употреблена на постройку здания, стоившего около 100.000 рублей, другая часть в размере 130.000 рублей была обращена в неприкосновенный капитал, на проценты с которого и содержался этот приют.

Согласно Положению, утвержденному Городскою Думою 9 сентября 1911 года, приют предназначался преимущественно для вдов, малолетних детей и незамужних дочерей русских художников (живописцев, скульпторов и архитекторов, поскольку эти последние являются живописцами и скульпторами), произведения которых находились в городской художественной галерее имени П. и С.М.Третьяковых, а за удовлетворением первой категории лиц для вдов и сирот художников, произведения коих имелись в других собраниях России, государственных или общественных. Право пребывания в приюте принадлежало: вдовам и незамужним дочерям до смерти или выхода замуж. Сыновьям право пребывания в приюте принадлежало до совершеннолетия, причем если последние обучались в одном из высших учебных заведений, то с разрешения Совета им могли продлить срок пребывания в приюте до окончания высшего учебного заведения, но не далее, как до 25-летнего возраста. Малолетние сироты принимались в приют лишь в том случае, если при них будут находиться взрослые родственники. По выходе вдовы замуж малолетние дети не утрачивали права на пользование приютом, если при них оставались взрослые близкие родственники. Призреваемые пользовались от приюта бесплатно помещением, отоплением, освещением и медицинской помощью. Приют управлялся Советом, в состав которого входили: 1) три лица по избранию Городской Думы, из коих один должен был быть художником, 2) один член Совета Третьяковской художественной галереи, по избранию сего последнего, и 3) один член Городской Управы, по ее назначению. В состав Совета входил член семьи П. М. Третьякова, если последняя пожелает избрать такового из своей среды. Председатель Совета являлся попечителем приюта.

Здание приюта было двухэтажное, каменное. В первом этаже находились 6 квартир для вдов с малолетними детьми, каждая квартира имела площадь около 12 кв. саж. (56.4 кв.метра) и состояла из 2 комнат и передней, здесь же была устроена большая кухня с отдельными для каждой квартиры печами, самоварницами, столами и т. п. хозяйственными принадлежностями. Во втором этаже были расположены 10 квартир номерного типа для одиноких, площадью в 6 кв.саж. (27.3 кв.метра) каждая. Ежегодное содержание приюта было исчислено в 5.298 руб.

Дом бесплатных квартир имени Э.К.Рахмановой (9 я Сокольническая ул., собственный дом) был открыт в 1908 году на капитал, оставленный по духовному завещанию потомственной почетной гражданки Э.К.Рахмановой в сумме до 60.000 рублей. Две трети завешанного капитала должны были быть употреблены на постройку здания и покупку для этой цели земли, а остальная часть на содержание дома. Квартиры в этом доме, согласно воле жертвовательницы, должны были быть отдаваемы в пользование семейств или жильцов одиночек, случайно впавших в бедность вследствие потери мест, по причине болезни, расстройства дел хозяев и т. п., на время в общем не свыше 6 месяцев, и только в особенно уважительных случаях срок этот мог быть увеличиваем.

Дом представлял собой 2-х этажное (частью 3-х этажное) каменное здание, заключавшее в себе приемную с хорами, 20 номеров для жилья (из них 15 в 2 комнаты с передней и 5 по 1 комнате), общую кухню с очелковою печью (на 16 очелков) и др. служебные помещения. Площадь квартиры в 2 комнаты составляла около 4½ кв. саж. (20.5 кв.метров).

Дом был возведен на городской земле, бесплатно отведенной городом для этой цели, и находился в заведовании Лефортовского попечительства о бедных, замещавшего квартиры в Доме при участии остальных городских попечительств. Расходы по содержанию Дома покрывались процентами с оставшейся части капитала, завещанного Э.К.Рахмановой, и дополнительными ассигнованиями из городских средств. Содержание Дома в 1910 году обошлось в 2.469 руб., что составляло около 10 руб. в месяц на 1 квартиру. Жильцов на 1 января 1911 г. состояло в Доме 22 семьи с общим населением в 100 человек.

§8 Общественное призрение, связанное с предоставлением жилья

Описание домов бесплатных квартир обнаруживает их специфику, в том числе и связь с другими формами общественного призрения: образованием, предоставлением рабочих мест и.т.д. С другой стороны, существуют такие сферы общественного призрения, которые предусматривают предоставление призреваемым постоянного или временного жилья, но как составной части иной задачи. Мы упомянем только те учреждения общественного призрения такого рода, которые находились в ведении Московского Городского Общественного Управления, хотя в этих сферах существовала и частная благотворительность.

Во-первых, в ведении Московского Городского Управления его находилось 6 детских приютов с общим числом до 615 призреваемых детей.

Во вторых, призрение лиц, престарелых и не могущих обходиться без посторонней помощи, для чего Московское Городское Управление располагало 10 богадельнями и убежищами на 2.170 кроватей. Из них 3 богадельни - Екатерининская, Тихвинская и Солдатенковская - перешли к городу уже функционирующими, спустя продолжительное время после их открытия. Остальные 7 богаделен были открыты и оборудованы самим городом, но исключительно на средства, пожертвованные для этой цели частными лицами. Своих средств Городское Управление на учреждение богаделен не расходовало.

Для призрения неизлечимых и калек Московское городское общественное управление располагало 6 учреждениями на 787 коек.

В ведении Московского городского общественного управления в 1912 году находилось 18 больниц с числом 7011 коек [34], которые также предназначались для временного проживания людей.

Наконец, в ведении Московского городского общественного управления находились Работный дом и Дом трудолюбия с несколькими отделения по городу. [35] В Работном доме содержались лица, задержанные поилицей за нищенство (в 1911 году в среднем ежедневно 528 человек), а в Доме трудолюбия – добровольно обратившиеся за помощью (в 1911 в среднем ежедневно 1613 человек).

Кроме вышеупомянутых, в Москве существовали небольшие учреждения, содержавшиеся городскими попечительствами о бедных. Попечительства были созданы в 1894 году и находились в ведении Московского городского общественного управления, но вели свою работу автономно. Из управляемых ими учреждений на 1 января 1912 года предоставляли жилище: 1) 49 приютов и яслей на 1709 детей, 2) 33 богадельни на 1480 человек, 3) 16 учреждений с 49 бесплатными и дешевыми квартирами, в которых проживало 285 взрослых и 287 детей.

Казармы и тюрьмы согласно законам Российской Империи находились вне ведения городских общественных управлений. Однако, как ни странно, и тюрьмы использовались некоторыми жителями Москвы как учреждения общественного призрения, ведь обитателям тюрем предоставляли жилье, а также кормили. Приведем цитату из пьесы А.Н.Островского «Сердце не камень»: «Я, государыня милостивая, недолго погуляю на воле, к зиме-то на казенную квартиру попрошусь к Бутырской заставе».

§9 Содействие государства и городов домостроительным обществам и жилищному строительству

Самостоятельное строительство городом жилья ложилось тяжелым бременем на бюджет и кредитные возможности города и без того уже обремененные значительными расходами на неотложные городские мероприятия, а также требовало создания структур по управлению домами и постоянных расходов. [12] Гораздо удобнее было оказывать содействие домостроительным обществам и иным учреждениям и лицам, занимающимся общеполезным строительством. Однако такой возможности ни города, ни государство в России не имели как по организационным, так и по экономическим причинам.

Организационные причины были связаны со слабым развитием домостроительных обществ и жилищных кооперативов в России. «Гаванский городок» в Санкт-Петербурге продемонстрировал практически все основные меры содействия общеполезному жилищному строительству: государство в лице Министерство Внутренних Дел выступило пайщиком, оказав прямую финансовую помощь, Санкт-Петербург выделил земельный участок, Министерство Финансов обеспечило товариществу налоговые льготы и кредит. Но, к сожалению, «Гаванский городок» был исключением. После 1905 года в больших русских городах начинают развиваться общества квартиронанимателей и строительные кооперативы, но движение это находилось еще в самом зародыше.

Нередко партнером государства и городов в деле решения жилищного вопроса являлись благотворительные учреждения, но при всех своих достоинствах они в подавляющем большинстве занимались строительством не общеполезного, а специального жилья. Стимулировалось и частное жилищное строительство, но в ограниченных объемах: при всем быстром росте русской промышленности финансовые возможности государства и городов в России еще уступали возможностям государства и городов в Европе.

В России практически отсутствовал государственный или общественный кредит на постройку дешевых жилищ. Одним из немногих исключений являлся циркуляр Министерства путей сообщения № 222 «О введении в действие правил о выдачи из пенсионных и сберегательно-вспомогательных касс... долгосрочных ссуд на... постройку домов» (Киев 26 окт. 1907 год), которым создавался кредит, правда, на довольно тяжелых условиях, для железнодорожных служащих. Предполагалось использовать для общеполезного жилищного строительства и строительный капитал нижегородского городского самоуправления. После того, как не нашлось достаточного числа желающих строить на Ходынском поле в Москве, появился проект Московского Городского Общественного Управления по организации долгосрочного кредита для застройки его зданиями, удовлетворяющими известным минимальным гигиеническим требованиям. Москва также обеспечила кредит для строительства жилья товариществу городских служащих. [7] Однако и здесь будущее внушало оптимизм: в 1912 году были приняты законы «Об обеспечении рабочих на случай болезни» и «О страховании рабочих от несчастных случаев», которые в перспективе создавали в России страховые капиталы, которые могли быть вложены в жилищное строительство.

Важнейшую роль в решении жилищного вопроса в России был призван сыграть Закон о праве застройки, принятый 23 июня 1912 года. Проект закона был внесен в Государственную Думу за подписью П.А.Столыпина, и ставил своей целью поддержание третьего сословия, мелких домовладельцев в городах, лишенных возможности приобретать землю для жилищного строительства и вынужденных строиться на чужой земле. Благодаря праву застройки застройщик не тратился на покупку земли, и, имея небольшие средства, мог строиться в кредит, заложив свое право застройки. Принятие закона лежало в русле проводимой П.А.Столыпиным рабочей политики, косвенно защищая небогатых арендаторов жилья, на которых перелагалось бремя, падавшее на домовладельцев. Таким образом, закон служил как защите самого застройщика, так и осуществлению более широких социальных целей. [38]

§10 Иные мероприятия, способствующие решению жилищного вопроса

Помимо мер, прямо направленных на решение жилищного вопроса, принимались (или обсуждались) и иные меры, способствующие его решению. Меры эти были аналогичны тем, которые предпринимались для решения жилищного вопроса в Европе.

Во-первых, развитие транспорта, позволявшее работнику жить на значительном удалении от места работы, где аренда или приобретение жилья были намного дешевле, чем в большом городе. Именно с развитием транспорта и сокращением продолжительности рабочего дня Холманс связывает улучшение жилищных условий в Англии в период между двумя мировыми войнами. [39] К 1913 году протяженность трамвайных линий в Москве достигла 230 верст (245 километров), и они соединяли между собой не только районы города, но и обеспечивали пересадку на железную дорогу на городских вокзалах.

Введение усовершенствованных путей сообщения, удешевление пригородных тарифов и то обстоятельство, важное особенно для средних городов, что выгонная земля часто примыкала непосредственно к городу, стали благоприятными факторами для решения жилищного вопроса: в России начался естественный процесс децентрализации городового населения и образования пригородов. [40] Развитию поселков оказывали содействие общества благоустройства и земства, обеспечивавшие элементарные культурные условия жизни (освещение, замощение, удаление нечистот, охрана, потребительские кооперативы). [7]

Важной темой дискуссии в русских городских кругах стало право городов на принятие планировочных решений о вмешательстве в частные дела «в публичном интересе». Такое право городами России применялось в очень ограниченных размерах, так как Правительство Российской Империи отрицательно относилось к вмешательству в частные имущественные дела, а тем более к принудительному изъятию частной собственности, допуская его лишь в исключительных случаях. О правах английских городов перестраивать антисанитарные кварталы, а также устанавливать правила землепользования, русским городам оставалось пока только мечтать. Тем не менее было очевидно, что какие-то решения и здесь будут с необходимостью приняты. Мало кто думал, что в 1917 году наступит время, когда государство в России сделает вмешательство в частные дела граждан постоянным и ежедневным.

Обсуждалась в России и тема Betterment (улучшений) и изъятия (хотя бы частично) прироста стоимости домов, связанных с ростом городской ренты, с целью использования ее в общественных интересах. [42] Русское законодательство позволяло производить улучшения за счет домовладельцев, но только путем самообложения, при общем согласии, которое достигалось редко. Тем не менее опыт самообложения для решения задач общественного благоустройства в России был, и изучался с целью выработки рекомендаций по их усовершенствованию. [43]

Темы эти были тесно связаны с общей земельной политикой городов, которую авторы надеются сделать предметом специального обсуждения.

§11 Уроки жилищной политики России конца XIX – начала XX века

Интерес к «России, которую мы потеряли», растет. Однако многие публикации ставят своей целью не изучение реально существовавшей России, а защиту определенных идеологических позиций. Так, в отечественной литературе сохраняется обличительный уклон, рисующий Россию до 1917 года царством тьмы, солнце свободы и правды над которым воссияло не то в феврале, не то в октябре 1917 года. В противовес этой позиции появляются апологетические работы, отрицающие наличие вообще каких-либо проблем в России до 1917 года. Наконец, есть публикации, рассматривающих историю как «лет минувших анекдоты от Ромула до наших дней». Так, в серии романов про Э.Фандорина Б.Акунин живописует картины жизни Москвы и ее злачных мест: Хитровки, Грачевки и.т.д.

Авторы с уважением относятся к убеждениям и мотивам авторов этих публикаций, но считают, что они не способствуют извлечению уроков из истории России. Если в России было все невыносимо плохо, то не о чем и говорить. Если в России все было прекрасно, то тем более говорить не о чем. Наконец, какие уроки можно извлечь из анекдотов, которые рассказываются для того, чтобы позабавить публику? Однако если обратиться к истории реальной России и ее жилищной политике, следует признать, что именно в наши дни эти уроки становятся крайне актуальными.

Ситуация в России начала XX века была сходна с ситуацией в современной России. Мир этого времени был миром полицентричным, Россия входила в список великих держав, а темпы роста ее экономики были самыми высокими. В России возникали современные предприятия, росли крупные состояния, владельцы которых иногда излишне демонстрировали свое богатство [44], и создавалось впечатление, что Россия – самая богатая страна в мире.

Однако при всех достижениях России не следует забывать, что в эпоху промышленного развития она вошла позже большинства великих держав, и доходы на душу населения в России уступали доходам на душу населения в других развитых странах. Более того, концентрация большого богатства в одних руках (путь даже и необходимая для ускоренного становления промышленности) создавала неравенство на другом социальном полюсе. Как показал исторический опыт, неравенство это постепенно сглаживалось по мере развития экономики, а также расширения мер в социальной сфере. И все же решить эти проблемы в один момент было невозможно.

Уроки жилищной политики России для нас в первую очередь уроки трезвой оценки возможностей страны и ее граждан, возможностей многочисленного небогатого и даже бедного населения. Нельзя разом сделать всех богатыми, но можно каждого сделать богаче. Нельзя установить жилищные стандарты выше немецких, но можно улучшить жилищные условия каждого, чем и занималось Московское Городское Общественное Управление.

Власти современной России исходят из уверенности в растущем богатстве населения, а ведь относительно благополучное положение современной России связано с высокими ценами на энергоносители. Экономическое положение России начала XX века было более устойчивым, так как опиралось не на удачную конъюнктуру цен, а на достижения науки и техники. Имущественное неравенство в современной России перешло всякие допустимые пределы, а число наших сограждан, живущих на грани бедности, крайне велико.

Само название национального проекта «доступное и комфортное жилье» заставляет вспомнить вопрос: «что лучше: быть богатым, но здоровым, или бедным, но больным?» Конечно, лучше быть богатым, но здоровым. Однако не всегда имеется такой приятный выбор. «Доступное и комфортное жилье» предлагается гражданам России в то время, когда немалое их число не в состоянии платить коммунальные платежи даже за уже имеющееся жилье. Число должников и объем задолженности за коммунальные платежи растет с каждым днем, и первые выселения уже начались. Тем не менее с упорством, достойным лучшего применения, сносится доступное, пусть и не очень комфортное жилье (пятиэтажки, старые дома и.т.д.), и заменяется жильем «более комфортным» (правда, обычно более высотным, что далеко не всегда означает комфорт). Коммунальные же платежи за это жилье неизбежно будут выше, чем за жилье уже существующее. Пока такая программа находит поддержку у части наших сограждан, которые привыкли, что жилье дают: главное жилье получить, а дальше будет видно. Но что произойдет, когда выяснится, что даже оплата коммунальных платежей будет не по карману? Выхода будет только два: выселять неплательщиков в бараки (или на улицу, если будет принято соответствующее законодательство), или платить за них из других источников. И столкнуться с такой ситуацией современной России по всей видимости придется. В современной российской действительности появились не только коечно-каморочные квартиры (объявление о сдаче комнат или мест в общежитиях расклеены на всех столбах Москвы), но и ночлежные дома.

Для того, чтобы быть готовым к развитию ситуации, необходимо знать опыт России до 1917 года, в том числе и опыт создания «социального жилья». Жилищная политика России до 1917 года предусматривает существование трех типов такого жилья (за исключением жилья специального назначения: богаделен, хосписов, казарм, тюрем и.т.д.).

Тип чистого благотворения (дома бесплатных квартир), при котором не только стоимость самого дома не перекладывается на плечи будущего квартиросъемщика, но и оплату проживания или некоторой ее части берет на себя городская Управа (государство, благотворитель). Такие «дома бесплатных квартир» после их строительства передавались либо муниципалитетам, либо оставались во владении частных лиц, либо частично субсидировались самоуправлениями (такие примеры были характерны для Москвы), которые брали на себя полностью или частично бремя благотворительного ведения и оплаты домового хозяйства. Проживание в таких домах как правило было временным, обычно на несколько месяцев, до перехода жильцов в "достойное гражданское состояние".

Тип временного проживания, крайней формой которого являлись "ночлежные дома". Известные по творчеству М.Горького ночлежки относились к частному сектору, то есть были устроены на началах самоокупаемости. Муниципальные ночлежные дома появились почти одновременно с частными, проводились конкурсы на их создание, большое влияние на московский опыт оказал опыт английский. Согласно Роутон-плану ночлежные дома должны были быть платными (в Москве послабления давались лишь при сильных морозах и беременности женщин). Однако в муниципальных ночлежках оплата относилась к "дешевой", поскольку некоторая часть компенсировалась городской Управой. Требовалось пройти между Сциллой требуемой для содержания ночлежки платы, и Харибдой платежеспособности ее пользователей.. Вторым условием по Роутон-плану была временность пребывания, доведенная до одной ночи, ночлег можно было получить на несколько ночей, но всякий раз посетитель получал новое место. Обрасти бытом не дозволялось. Это была помощь, и посетитель не должен был об этом забывать.

Наконец, для постоянно проживающего бедного населения предназначались «дома дешевых квартир» с возложением оплаты жилья в полном объеме на жильцов. Собственник дома был ответственен за содержание дома, оплачиваемое жильцами, и сохранение дома с учетом затрат на амортизацию и эксплуатацию, также оплачиваемых жильцами. Такими должны были стать построенные в Москве «дома Солодовникова» [45], этот опыт стал основой для проекта Альбрехта. Поскольку создание такого жилищного фонда рассматривалось как помощь, комфортность жилищ ограничивалась. Материал строительства предполагался максимально дешевым, внутренняя планировка должна была подчиняться только санитарным нормам. Предполагался максимальный уклон лестниц, минимальная ширина коридоров, наличие одной кухни на этаж, подача электричества в дом должна была производиться только в ограниченные часы сумерек, чтобы сократить потребление в условиях ограничения оплаты. В некотором отношении эти дома напоминают столь нелюбимые нынешним истеблишментом России «хрущевки», ставшие первым примером массового доступного жилья в СССР.

Помощь жильем в России до 1917 года была адресной. Каждый из типов жилья был предназначен для определенной категории населения, и жилищная политика была ориентирована на поддержку перехода граждан в «достойное гражданское состояние», после чего они могли сами решать свои жилищные проблемы.

И, наконец, важнейшим уроком России до 1917 года является понимание того, что строительство жилого здания еще не означает решения проблемы жилья. Содержание, эксплуатация, амортизация и ремонт домов требуют затрат, которые естественным образом разрешались в частных доходных домах и создавали продолжение "жилищного вопроса" в домах для малоимущих. В СССР ответственными за решение жилищного вопроса были назначены строители, и современная Россия унаследовала этот предрассудок. Но строитель имеет дело с домом максимум два – три года (обычно гораздо меньше), а дом рассчитан на срок жизни в сто лет. Строитель вовсе не главный персонаж в жизни дома, и дом строится не для строителей, а для жителей. Однако преобладание стройкомлекса во всех сферах решения жилищного вопроса в современной России навязывает нам известную точку зрения – построено, и с плеч долой. А что будет с домом дальше – пусть разбираются другие, непрофильные организации.

Так что опыт решения жилищного вопроса в России до 1917 года для нас крайне важен. Хватило бы благоразумия им воспользоваться.

___________________________________________________________________________________________________

Сведения об авторах: Говоренкова Татьяна Михайловна - директор Центра "Муниципалитет"; Жуков Алексей Иванович – соучредитель Фонда муниципальных исследований им. Т.М.Говоренковой и А.М.Якшина, член Клуба муниципальных деятелей; Савин Дмитрий Анатольевич – соучредитель Фонда муниципальных исследований им. Т.М.Говоренковой и А.М.Якшина, ответственный на портале "SOCPOLITIKA.RU" за тему "Жилищная реформа" (к.ф.-м.н., эксперт журнала "Управление многоквартирным домом", председатель Московской организации РХДП); Чуев Александр Викторович, заместитель Председатель Комитета по делам общественных объединений и религиозных организаций Государственной Думы РФ, Председатель общероссийской общественной организации «Российская Христианско-Демократическая перспектива»

 

Татьяна Михайловна Говоренкова (16 августа 1937 г. – 13 января 2003 г.) – соавтор ряда статей по жилищной политике, размещенных на портале "SOCPOLITIKA.RU".

Родилась и всю жизнь провела в Москве.  Как дочь «врага народа» она поступает в 1954 году именно в МИСИ. В других вузах возможности получить высшее образование у юной Татьяны Говоренковой не было. Ее творческая натура требует многогранной деятельности. Она сочетает учебу и участие в студенческом театре. Природное обаяние и актерское мастерство, профессиональные знания, огромная работоспособность, прекрасная память и литературные способности делают ее уникальным человеком и выдающимся научным деятелем, возродившим почти из небытия муниципальную науку.

Руководителей дипломной работы у Т.М.Говоренковой был А.М.Якшин. В 1959 г. она закончила Московский инженерно строительный институт по специальности "инженер городского строительства и хозяйства". Вскоре она проходит учебу в аспирантуре ЦНИИП градостроительства и получает ученую степень кандидата технических наук по специальности "градостроительство и районная планировка". Диссертационное исследование было связано с использованием  пространственного статистического анализа для описания и сравнения городов и альтернатив городского развития. Оно тоже проводится под руководством А.М.Якшина. Затем она работает в Институте градостроительства и районной планировки на должности ведущего научного сотрудника и 20 лет преподает в Московском архитектурном институте, где получает звание доцента.

Все эти годы она накапливала, анализировала и систематизировала материалы о развитии городов и эволюции системы управления, о профессионализации направлений городского хозяйства, о реформах государственного устройства. В эти годы складывалась научное направление, которое можно назвать школой Якшина. Его ученики учились чувствовать город как живой организм, когда отдельные факты составляют непрерывный процесс эволюции.

К середине 80-х годов в нашей стране уже не осталось никого из представителей старой формации муниципальных деятелей. Когда М.С.Горбачев после визита в Великобританию, «на родину местного самоуправления», произносит эти слова, в стране нет специалистов знакомых с этой темой, кроме Т.М.Говоренковой К этому времени она уже разгадала эту загадку 20-х годов. Она разобрала архив Якшина, который хранился на даче. Тогда она поняла, о чем никогда прямо не говорил ее научный руководитель, поняла о чем писал в 1928 году Л.А.Велихов в своем учебнике «Основы городского хозяйства», который оказался в этом архиве. Татьяна Михайловна познакомила коллег с этой книгой и дала ей второе рождение. В копиях труд Велихова разошелся по всей стране.

Местное самоуправление становится востребовано. Первым, кто профессионально заявил о сути этого явления, оказалась Т.М.Говоренкова. Журнал «Коммунист» опубликовал ее статью «Кто в городе хозяин?» в №16 в 1989 году. Статья беспартийного автора была признана одной из лучших публикаций.

После реформы управления Москвы организуется «муниципальная школа» для сотрудников администрации Москвы. В «Институте развития Москвы» она создает центр «Муниципалитет». Более 100 публикаций в журналах, около 20 научных работ сделано лично и под ее руководством небольшим коллективом сотрудников этого научно-информационного центра. Эти материалы, а также публичные выступления Т.М.Говоренковой оказали свое влияние на ход постепенного формирования в Москве и в ряде других городов России достаточно широкого круга специалистов, которые имеют общую теоретическую основу.

Т.М.Говоренкова проложила максимум усилий, чтобы муниципальные знания, были восприняты в новых условиях. Она все эти годы задавала тон, устанавливала и поднимала планку, определяла энциклопедичностью знаний и человеческим обаянием уровень всех дискуссий. По ее инициативе создается клуб муниципальных деятелей при Конгрессе муниципальных образований. Она участвует в формировании концепции журнала и дает ему название – «Муниципальная власть». Она является постоянным автором этого журнала, журнала «ЖКХ» и для других муниципальных изданий.

Т.М.Говоренкова участвовала в разработке федеральных законов и законов Москвы. К сожалению, преодолеть последствия советской эпохи с первой и со второй попытки, принятия новых законов не удалось. Проблема не только в качестве законов, а в понимании существа дела, в представлении сути происходящих во времени процессов преобразований. Сегодня происходит внедрение в жизнь новой редакции федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации». Это происходит в новых условиях и сопровождается новыми проблемами. Закон содержит более развитую терминологию и сложную нормативную базу.


1 Напомним, что городское самоуправление в России возникло в 1785 году, при принятии при Екатерине Великой «Грамоты на права и выгоды городам Российской империи» и «Положения о городах». Большинство городов России управлялись по городовому положению 1870 года или по упрощенному городовому положению, хотя были города, управлявшиеся на основании иных уставов. Некоторые города и к 1917 году права на самоуправление были лишены. Т.М.Говоренкова, А.И.Жуков, Д.А.Савин, А.В.Чуев Значение административно-территориальных реформ для реализации задач внутренней политики государства» Муниципальная власть, №1, 2005 год, Москва, стр.90-101

2 Хотя жилищная благотворительность, в том числе и государственная, в России существовала.

3 Приведем текст одной из анкет, использовавшихся при обследовании Хитрова рынка, не потерявшей актуальности и до наших дней: А. Сведения о квартирах. 1) №№ квартиры по порядку. 2) Этаж дома, число комнат, место входа, звание арендатора. 3) Число окон квартиры, размер, вентиляция, куда обращены и пр. 4) Число печей в ней, материал стен, полов, качество дверей. 5) Количество населения: а) по полицейским нормам, б) по указанию арендатора летом, в) тоже - зимою. 6) Арендная плата (арендатора - домовладельцу). 7) Объем воздуха по положению на каждого ночлежника и количество мест для спанья. 8) Воздуха действительное количество на каждого ночлежника летом. 9) То же - зимою, 10) Отношение световой площади в площади пола. 11) Объем помещения кроме каморки арендатора. 12) Перегородки, отхожие места, место стирки белья, варки пищи. 13) Плата за ночлег с 1 человека за ночь, неделю, месяц. Б. Сведения о ночлежниках. 1) Пол. 2) Возраст. 3) Звание или сословие и место приписки, получки паспорта. размеры надела. 4) Время пребывания на Хитровом рынке и в Москве. 5) Профессия прежняя и настоящая. 6) Причина появления на Хитровом рынке. 7) Заработная плата, поденно, понедельно, помесячно. 8) Грамотность (чтение или письмо, в школе или самоучкой и пр.) 9) Семейное состояние. 10) Трудоспособность. 11) Отношение к благотворительности. 12) Заболеваемость. Приводим по книге В.В.Святловский Жилищный вопрос с экономической точки зрения Выпуск I Жилищный вопрос на Западе (общая постановка) СПб, 1902, стр.154-155

4 Что при отсутствии искусственной вентиляции само по себе уже недостаточно

5 В.В.Святловский, Жилищный вопрос с экономической точки зрения вып. 4, Жилищный вопрос в России (очерк жилищных условий) СПб, 1902, стр.218-219

6 В.В.Святловский, Жилищный вопрос с экономической точки зрения вып. 4, Жилищный вопрос в России (очерк жилищных условий) СПб, 1902, стр.219

7 М.Д.Загряцков, «Жилищный вопрос», статья в Энциклопедическом словаре «Русского библиографического института Гранат», 13-ое стереотипное издание

8 Дерюжинский В.Ф. "Полицейское право", Пг, 1918

9 Дерюжинский В.Ф. "Полицейское право", Пг, 1918, стр.283-284

10 В.В.Святловский упоминает проект Самарского земства об установлении обязательного для домовладельцев минимума объема жилых помещений на каждого проживающего не менее 1 куб.саж. на человека.

11 Дерюжинский В.Ф. "Полицейское право", Пг, 1918, стр.280

12 Т.М.Говоренкова, А.И.Жуков, Д.А.Савин, А.В.Чуев «Жилищный вопрос и логика его решения. Эпизод IX. История рождения муниципальной жилищной политики», Муниципальная власть, №2, 2007 год, Москва, стр.94-105

13 Выдержки из обязательных постановлений и иных нормативных актов приводим по книге М.Г.Диканский «Русское строительное законодательство», Пгд, 1918 год

14 В.В.Святловский, Жилищный вопрос с экономической точки зрения вып. 4, Жилищный вопрос в России (очерк жилищных условий) СПб, 1902, стр.218-219

15 Современное хозяйство города Москвы, под редакцией И.А.Вернера, Москва, 1913 год (к 50-летию нового городского общественного положения), стр.178-179

16 Й.Шумпетер, «Капитализм, социализм и демократия», Москва, 1995 год, стр. 423

17 М.Д.Загряцков, «Жилищный вопрос», статья в Энциклопедическом словаре «Русского библиографического института Гранат», 13-ое стереотипное издание

18 М.Д.Загряцков, «Жилищный вопрос», статья в Энциклопедическом словаре «Русского библиографического института Гранат», 13-ое стереотипное издание

19 В.В.Святловский, Жилищный вопрос с экономической точки зрения вып. 4, Жилищный вопрос в России (очерк жилищных условий) СПб, 1902, стр.220

20 В.В.Леонтович «История либерализма в России», Москва, 1995 года.

21 «Коренной вопрос всякой революции есть вопрос о власти в государстве. Без уяснения этого вопроса не может быть и речи ни о каком сознательном участии в революции, не говоря уже о руководстве ею» В.И.Ленин, «О двоевластии», ПСС, изд.5, Москва, 1966, том 31 Стр.145

22 В.В.Леонтович «История либерализма в России», Москва, 1995 года.

23 Й.Шумпетер, «Капитализм, социализм и демократия», Москва, 1995 год, стр. 422

24 Современное хозяйство города Москвы, под редакцией И.А.Вернера, Москва, 1913 год (к 50-летию нового городского общественного положения), стр.187-188

25 В.А.Гиляровский, «Москва и москвичи», Минск, 1981 год, стр.21

26 Т.М.Говоренкова, А.И.Жуков, Д.А.Савин, А.В.Чуев «Жилищный вопрос и логика его решения. Эпизод IX. История рождения муниципальной жилищной политики», Муниципальная власть, №2, 2007 год, Москва, стр.94-105

27 Казармы – тоже жилье, на них распространяются санитарные требования.

28 Тюрьмы тоже должны отвечать санитарным требованиям, предъявляемым к жилью. Более того, первоначально санитарные нормы эти были выработаны именно по отношению к тюрьмам.

29 Т.М.Говоренкова, А.И.Жуков, Д.А.Савин, А.В.Чуев «Социальная политика современной России: от «социальной защиты» к общественному призрению», Муниципальная власть, №4, 2006 год, Москва, стр.90-105

30 Т.М.Говоренкова, А.И.Жуков, Д.А.Савин, А.В.Чуев «Жилищный вопрос и логика его решения. Эпизод IX. История рождения муниципальной жилищной политики», Муниципальная власть, №2, 2007 год, Москва, стр.94-105

31 Напомним, что по данным уже упоминавшегося обследования И.А.Вернера население коечно-каморочных квартир исчислялось в 175 тысяч человек.

32 Н.В.Дмитриев, Жилищный вопрос в Совете Лондонского графства, СПб, 1914 год

33 «Приватизация в Великобритании: социально-экономический и политический анализ, Москва, 2000 год, стр.126

34 Не считая упомянутых выше учреждений для призрения неизлечимых и калек, хотя часть из этих 7011 коек также предназначалась для хронически больных.

35 Женский Дом трудолюбия им. М.А. и С.Н.Горбовых оказывал помощь только приходящим женщинам и не имел мест для постоянного проживания.

36 Т.М.Говоренкова, А.И.Жуков, Д.А.Савин, А.В.Чуев «Жилищный вопрос и логика его решения. Эпизод IX. История рождения муниципальной жилищной политики», Муниципальная власть, №2, 2007 год, Москва, стр.94-105

37 М.Д.Загряцков, «Жилищный вопрос», статья в Энциклопедическом словаре «Русского библиографического института Гранат», 13-ое стереотипное издание

38 Т.М.Говоренкова, Д.А.Савин, А.В.Чуев Регулирование отношений между собственниками строений и собственниками земли. Право застройки. Недвижимость и инвестиции, Москва, №3-4, 2003, стр.45-52

39 A.E.Holmans “Housing policy in Britain”, London, 1987

40 Напомним о проекте Английского закона о децентрализации населения Small Dwellings Acquisition Act 1899 года, который предусматривал устройство дешевого жилья в малых городах с целью переселения из больших городов.

41 М.Д.Загряцков, «Жилищный вопрос», статья в Энциклопедическом словаре «Русского библиографического института Гранат», 13-ое стереотипное издание

42 Гензель П. "Новый вид местных налогов. Обложение незаслуженного прироста ценности при городских учреждениях в Англии, Америке, Германии и других странах". Спб, 1902

Твердохлебов В.Н. "Податные реформы в Америке и Нью-йоркский кадастр" Отпечаток из ИМГД, 1902

Твердохлебов В.Н. "Обложение городских недвижимостей на Западе", 1906-1909

43 Твердохлебов В.Н. "Специальные сборы с домовладельцев в России", 1903

44 Авторы не считают возможным обсуждать в данной работе тему разницы между элитами России начала XX века и современными элитами России, в частности о роли религиозных и нравственных мотивов в становлении русского капитализма.

45 Строительные излишества, допущенные в ходе постройки этих домов, привели к тому, что плата оказалась непосильной для бедняков, и дома оказались заселенными представителями небогатой часть среднего класса.